Поэтому я ощутил все признаки поспешного выхода силы — жар, слабость, дрожащие колени. Хотя последние тряслись еще и из-за страха. На тренировках Якута нас не ставили один на один с големами. А то, что передо мной именно он, я понял, как только каменный гигант раскрыл в первом крике свой рот.

Вообще, големам были чужды эмоции. Так рассказывал Петрович. Они следуют заложенной программе, ради которой и создавались. Этот, к примеру, должен защищать пергамент и убивать всех, кто покусится на него. Самые острые зубы в этом плане, что неудивительно, оказались у Потапыча. Хотя кто бы сомневался.

А вот открывающийся «в ярости» рот — на самом деле яркий пример баланса силы, с помощью которой здоровяк и был создан. Петрович объяснял это сложно и путанно. Но выходило, что нет неуязвимых существ, которые используют силу. Она живая и не хочет задерживаться лишь в одном создании. Так, к примеру, черти очень не любят, когда их бьют по рогам, лесавки не терпят громких звуков, у волколаков аллергия на серебро, а у големов… тоже была ахиллесова пята. Точнее, и не пята вовсе.

С момента начального каста до того, как голем оказался по бедра в земле, прошло не больше двух секунд. Пусть мозгов у каменного человека не было, однако тот сразу понял, откуда исходит новая опасность. И тут помог Потапыч. Но словно догадался, что сейчас надо сделать, поэтому усилил давление на противника. А я подобрался, еще немного посомневался и прыгнул на спину голему.

Сказать, что мне было страшно, ничего не сказать. Ноги стали ватными, непослушными, руки дрожали, пульс участился. Я старался не думать о том, что надо сделать, а просто делал.

Голем собственное превращение из каменного защитника в ездовое животное не оценил. Не будь он сейчас «утоплен» в земле, так попросту упал бы на спину. Или завертелся, как бешеный. Теперь ему оставалось лишь размахивать здоровенными ручищами, но до меня он не доставал.

Хуже всего, что я был вынужден действовать практически вслепую. Нет, мне удалось зацепиться за шею и даже не упасть. Но что с того? Надо поймать момент, когда каменюка будет рычать. Причем, делать это долго и протяжно. В противном случае я рискую остаться без руки.

И в очередной раз банник понял меня без слов. Наверное, он выжал себя почти досуха, но обрушил на голема такой шквал атакующих заклинаний, что тот завопил, как шопоголик, проспавший «черную пятницу». А я понял — пора действовать.

Вообще, совать пальцы в рот кому-либо надо, если ты стоматолог или хочешь огрести по полной. У меня был наиболее редкий вариант — успокоить голема навечно. Повезло, что у гиганта не оказалось зубов. Хотя действительно, зачем они ему? Зато кончики пальцев коснулись шершавой плотной бумаги, свернутой в свиток. Его-то я и искал.

Голем дернулся, вырываясь из моего земляного плена. А я упал, больно ударившись спиной, но тут же откатился в сторону. Там, где секунду назад лежало тело уникума, оказалась здоровенная каменная нога. Гигант напирал на меня, правильно расставив приоритеты в своей пустой голове. Одно дело — выполнять задачу по сохранению пергамента, а другое — пытаться выжить. И именно существование голема сейчас зависело от меня.

Остатков сил хватило для каста Сияния. Нет, не для того, чтобы получше разглядеть приближающуюся смерть. Другой рукой я уже судорожно разворачивал свиток, лишь бы увидеть там всего одну строчку. Со всякими непонятными кракозябрами вместо букв. Вернее, я знал, что тут написано — имя того прелестного создания, которое меня сейчас раздавит. Вот только на незнакомом языке.

Говорили мне, учи древнеарамейский. Ну, или какой тут был? Я застонал от досады.