— Тут же карта сокровищ, — заговорщицки сообщил я.

— Да? — банник даже дышать перестал. Однако стоило мне улыбнуться, как тот стал ругаться. — Креста на тебе, хозяин, нет! Режешь, как по-живому. Мало я настрадался в этом подземелье?

— Кургане, — поправил его я. — И настрадался по своей же вине.

— Ничего, я тебе докажу, что такое чуйка банника, — отобрал он пергамент и спрятал, видимо, в своем пространственном кармане.

— Обязательно, — сказал я, про себя повторяя странные строки, — а теперь давай землю обратно засыпать, пока никто не увидел.

— В смысле? Руками?

— Ногами! У меня сил почти не осталось. Так что придется поработать. Давай, давай.

Я принялся сгребать землю обратно. Потапыч постоял несколько секунд, изумленно разглядывая собственные руки, глубоко вздохнул и присоединился ко мне. С другой стороны, ломать не строить, а закапывать — это не откапывать. Хотя от лопаты я бы сейчас не отказался.

Через полчаса я разогнул затекшую спину и растер замерзшие пальцы. Мда, придумал приключение на собственную задницу.

— Отойди, — бросил я Потапычу.

Остатков сил хватило, чтобы выровнять поверхность над курганом и немного присыпать снегом. Вышло неидеально, но лучше, чем ничего. Оставалось надеяться, что скоро выпадут очередные осадки. А до этого времени Якут не будет шастать без особых причин по лесу.

По возвращении я оценил баню Потапыча. Тот почти сразу натаскал туда воды и дров, каких-то полотенец, явно позаимствованных у домовых. Мне даже представилась забавная картина. Вот, к примеру, уничтожат мой крестик-артефакт, и что тогда произойдет? Помимо рубахи и золота, сюда выльется куча воды и упадут дрова? Как минимум, это будет весело.

Спустя часок, уже полностью отогретый и отмытый, я лежал на своей кровати. Странное послание на пергаменте крепко въелось в память. Блин, жалко телефоном нельзя воспользоваться, быстро бы погуглил, что это за Гиперион и кто там был у него сыном. Хотя, ведь подобное может оказаться и в библиотеке. Которая, в свою очередь, не была закрыта на каникулы.

— Ты куда, хозяин? — спросил банник, как только я спрыгнул с кровати.

Вот уж действительно заноза, от которой ничего не скроешь. Но пока своими соображениями с жадным Потапычем я делиться не торопился. Пусть мы сегодня и съели огромную ложку соли из будущего пуда, каждый все равно остался при своих.

— В библиотеку. Сам же сказал, что учиться надо.

— Учеба не волк, в лес не убежит, — зевнул тот, забираясь внутрь.

— Тебе сапожником надо быть. Переобуваешься на ходу.

Потапыч не ответил. Я даже знаю, что сейчас тот будет делать. Станет дрыхнуть в предбаннике, посапывая и шевеля бородой. Ну, мне же лучше.

Не успел я выскочить во двор, как увидел две фигуры. Одну поменьше, другую побольше. Казалось, легкий вечерний морозец нисколько не мешал их разговору. Да и признаться, беседа была довольно жаркой, судя по жестикуляции и повышенному тону.

И я бы прошел мимо — вот еще не хватало лезть в чужие разборки. Но одна из ссорящихся была мне знакома. Рядом с большим чемоданом (размером почти с себя), стояла Зыбунина. Рыжие волосы выбились из-под шапки, щеки налились румянцем, а вот глаза горели адским пламенем. Ведьма была вне себя от злости.

Впрочем, ее собеседница тоже не отличалась особой сдержанностью. Ее лицо, настолько же гневное, насколько красивое, исказилось гримасой брезгливости. Словно перед ней на белоснежную фарфоровую тарелку положили дождевого червя, а теперь следили за реакцией.