В общем, все было относительно неплохо. Наверное, впервые за недолгое время. Мы как самые обычные ученики ходили в школу. Потом, как уже необычные, бегали и прыгали по лесу, значительно занесенному снегом. Вечером неслись на каток или играли в шахматы в комнате, хотя Рамиль постоянно предлагал карты. И Потапыч его в этом поддержал. Правда, банник говорил о каких-то непонятных «вистах», «мушках» и «стуколках». И играть надо было непременно на «небольшой интерес», под которым подразумевались деньги.

Собственно, если бы не последний персонаж моей жизни, зима действительно могла бы пройти незаметно и слишком тихо. Только я успокоился, что Потапыч забыл про найденный пергамент и ударился в свои пьяные похождения с домовихами, как грянул гром среди ясного неба.

Нет, если быть совсем уж откровенным, предпосылки к этому были. Банник стал таскать слишком много вещей «к себе». И больше того, когда я сам очутился в «пространственном кармане», то не мог их найти. Что-то Потапыч скрывал. И, конечно же, тайное скоро стало явным. Потому что в один из дней ко мне подошел Куракин со своей молчаливой свитой.

— Кузнецов, надо поговорить.

От подобного я даже опешил. Это если выражаться цензурно. А если говорить по-русски — офигел. С высокородным у нас образовалось нечто вроде вооруженного нейтралитета. Мы друг друга не любили, при этом Куракин явно хотел бы сделать мне что-нибудь нехорошее, но я не давал поводов. Не реагировал на издевки и игнорировал все выпады Аганиных-Тинеевых. И до сего момента удавалось неплохо. Этому меня еще после той самой дуэли Байков научил. Если я рыпнусь и скажу, что моя честь задета, то придется вызывать кого-то из высокородных на поединок. В таком случае, за ними будет право выбора оружия. Легче сразу подписать себе смертный приговор. Они же не могут меня вызвать на дуэль из-за одного слова, которое начиналось на «рогат» и заканчивалось на «ка».

— Говори, — ответил я ему, при том, что коридоре со мной находились лишь Байков и Рамиль. Мишка побежал занимать места в столовой.

— В последнее время у меня стали пропадать вещи. Фамильное серебро, фарфоровые чашки, даже один прикроватный коврик.

В груди похолодело. В другой любой ситуации, я бы мог возмутиться. Мол, куда клонит Куракин и все такое. Вот только именно вчера я лицезрел Потапыча, который с важным видом прошел «к себе» со свернутым шерстяным рулончиком.

— Обвинение в воровстве весьма серьезны, — вмешался Байков. — Дело может дойти до Конклава.

— Поэтому я сейчас говорю с тобой. Мой домовой пришел к заключению, что действовал не маг. А домашний дух. И надо же, след привел именно к тебе, Кузнецов.

Отпираться было бессмысленно.

— Если ты хочешь намекнуть, что он действовал по моей просьбе, то это не так. Все вещи мы вернем в ближайшее время, — ответил я аристократу.

— Еще бы, но этого мало, — как-то слишком довольно ухмыльнулся Куракин. — Хозяин в ответе за своего домового, разве не так?

— Не так, — бодро отозвался Рамиль.

— Так, — угрюмо согласился я.

— Тогда мне нужна одна простая вещь. Провести обряд Заятия. Скажем, для малого кристалла.

— Нет, — вмешался Байков. — Это недопустимо.