Учитель смотрел на меня непроницаемым, почти даже равнодушным взглядом, но внутреннее чутье мне подсказывало, что все не так безоблачно. Здесь явно не обошлось без участия Четкерова. Остается лишь догадываться, каким образом надавили на Якута и что теперь у него на душе. И еще я догадался, кто с сегодняшнего дня станет «любимым» учеником в атлетическом клубе.

— Так что никаких проблем у тебя не будет, — снова похлопал меня Павел Сергеевич, — и еще кое-что, я тут выделил парочку блюстителей из МВДО. Так что если увидишь их, не пугайся. Их главная цель поймать… обеспечить вашу безопасность. Ну, и я сам буду неподалеку. Теперь уж точно.

Он еще раз улыбнулся и вышел. Якут, не проронив ни слова, последовал за ним. Зато оживился другой посетитель медпункта, все это время где-то прятавшийся.

— Убрались наконец-то, Сахара им. В доме всегда должно быть натоплено. Жар костей не ломит. А от сквозняков всяких и застудиться недолго.

Потапыч мигом очутился на подоконнике и принялся закрывать окно.

— Ты как здесь оказался?

— В смысле? — удивился банник. — Мы ж теперь вроде как привязаны.

— Привязаны? — похолодело у меня внутри, несмотря на духоту.

— А ты как хотел? Клятва это не хвост собачий, это дело сурьезное.

Выказать все свое возмущение я не успел. Потапыч исчез так же проворно, как и появился. Зато, громко стуча каблуками, вошел Козлович. Вот он, в отличие от Якута, не скрывал своего раздражения.

— Кузнецов, хватит разлеживаться. Быстро на осмотр.

Мы вышли в соседнюю комнатушку, где сидела та самая пухлая бабушка, которой больше бы подходила тарелка с жареными пирожками, а не белый халат. Она сначала приложила ладонь ко лбу, потом потрогала запястье и закончила «осмотр» медленным поглаживанием по спине. Не сказав ни слова, бабушка что-то написала на крохотном клочке бумаги и передала тот Козловичу. Он прочитал его и скис еще больше.

— Кузнецов, к себе в комнату. От атлетического клуба ты освобожден на неделю. Все пропущенные уроки перепиши и изучи самостоятельно. Чего стоишь? Иди.

Покидал я медпункт со странным чувством. Все выходило как в книге Достоевского из параллельной вселенной — преступление без наказания. Проступок совершен и остался вроде как незамеченным. Вот только почему меня это не радовало?

Вернувшись, я первым делом сходил в душ, а когда зашел в комнату, обнаружил Потапыча уже устроившегося на кровати.

— Ты чего там делаешь?

— Спать буду, — решительно заявил банник. — Умаялся я там, окно закрой, смотри, чтобы жар не упал, от людей укройся. Еще домовые, отродье эдакое, пронюхали про меня. Чуть до драки дело не дошло, пока не разобрались, что я с тобой.

— Так, во-первых, это моя кровать. Во-вторых, ничего топить и жар поддерживать не надо. Это комната, а не баня. В-третьих, прекратить ссориться с домовыми!

Потапыч так возмутился, что дар речи потерял. Бедняга не мог определиться, какой из пунктов для него самый важный. Даже икать стал. Лишь собравшись с мыслями спросил, видимо, первое, что пришло в голову.

— Где ж мне спать?

— Коврик найду, возле двери положим.

Банник чуть не задохнулся от возмущения.

— Я не собака какая!

— А раньше ты где спал?

— Под полатями, известно где.

— Ну, значит, будешь дрыхнуть под кроватью. Других вариантов я не вижу.

Нашу перебранку прервали Рамиль с Димой. Причем, при появлении друзей банник совершил оплошность. Видимо, не определился, как себя вести. Рамиля он знал, а Димку нет, поэтому пару раз исчез, появился и лишь с третьей попытки пропал окончательно.