— Это и есть тот банник? — сурово спросил Байков.

— Я же говорил, а ты мне: врешь, врешь, — обиженно заявил Рамиль. — И как мы с Максом того гада прогнали, тоже не поверил.

— Прогнал ты, как же, — раздался насмешливый голос то ли сверху, то ли снизу, то ли вовсе из-за спины. — Насилу тебя удержал, иначе бы сбежал. И героически утоп в речке, где мне воды по пузо.

— Что и требовалось доказать, — меланхолично заключил Байков. — Ты Морок на три балла еле-еле делаешь. Говорил тебе больше заниматься, так нет.

— Ой, да идите вы, — махнул рукой Рамиль и пошел к шкафу, одеваться.

— Потапыч, а ты покажись. Это мои друзья, я от них ничего не скрываю.

— Не красна девка, чтобы показываться, — буркнул тот, но все же на мгновение появился перед Байковым, показал ему язык и был таков. Мда, вот что с ним делать?

— Дим, тебе случайно банник не нужен? — спросил я с надеждой.

— Даже не рассчитывай, — на лице Байкова появилась редкая улыбка. — Хуже только…

— Ну кто, кто? — опять проявился Потапыч и стал угрожающе наступать на благородного, тряся маленьким кулачком.

— Никого хуже, никого, — замотал головой Димка.

— То-то же, — грозно фыркнул банник и исчез.

— Хватит там балаболить, — прикрикнул Рамиль, натягивая штаны, — если следующую тренировку прогуляем, Якут с нас точно шкуру спустит.

— Рамик, ты не обижайся, но Козлович сказал, что я освобожден на неделю.

— В смысле?! Димон, вот есть в жизни справедливость?

— Конечно, нет. Но ты прав, пора собираться.

Проводив друзей и перекинувшись парой слов с заглянувшим Мишкой, я взял несколько учебников и завалился на кровать. Вот такая манера обучения мне нравилась больше всего. Читать круто. Прошли времена, когда можно было козырять своей безграмотностью. У меня, к примеру, во дворе один из сверстников в нецензурной форме удивился, когда узнал, что Толстых целых два. За что получил сразу подзатыльник от старшака со словами: «Витя, ты если тупой, то хотя бы пытайся держать это в себе».

А книжки со всякими магическими штуками, которые на первый взгляд были то ли сказками, то ли просто пьяными бреднями — оказались интересны вдвойне. Хотя бы потому, что все это существовало.

Вот только у моего желудка были свои планы на попытки грызть гранит науки натощак. Поэтому, если я сначала и пытался не обращать внимание на призывные журчания, то вскоре мне пришлось совершить набег на столовую.

— Извините, есть кто? — спросил я, бредя по пустому помещению. — Я обед пропустил. Мне бы перекусить чего.

Один из столов сначала чуть заметно вздрогнул, точно его подняли за четыре ножки и тут же опустили, а скатерть заколыхалась. Будто там происходила какая-то непримиримая борьба. В итоге ко мне вылетел Петр. Взлохмаченный, запыхавшийся, со съехавшей набок рубахой.

— Здравствуйте, — обрадовался я.

— И тебе не хворать, коль не шутишь. Поесть хотел?

Будто только и ожидая моего кивка, домовой вытащил оттуда же, из-под скатерти, тарелку с печеньем и стакан чая. Надо же, вот это сервис. Я благодарно схватил угощение и сел за один из столов. Но Петр не торопился исчезать. Он угрюмо посматривал на скатерть, из-под которой появился, а потом на меня.

Я же, тем временем, наслаждался гостеприимством домовых, если можно так выразиться. Чай оказался холодным, с какой-то странной пленкой сверху, а печенья черствыми, зубы поломаешь.

— Ты сам пойми, — начал Петр, стараясь не смотреть мне в глаза, — паря ты не плохой.