— Я же говорила, что все в порядке! Почему меня оттолкнул и не послушал⁈ — гневно заявила баронесса, протиснувшись между княжичем и дверным косяком и закрывая тому обзор на операционный стол.

— И это ты считаешь в порядке⁈ — прорычал брат Софи.

— Выйдите все отсюда! — рявкнула моя подруга, да так, что и мне захотелось подскочить и выполнить ее приказ.

Откуда только княжна магию собрала и вложила ее в голос? Но, надо отдать должное баронессе, которая качнулась, но устояла. А вот японская принцесса поспешно сделала несколько шагов назад. Максимилиан отчетливо скрипнул зубами, но говорить ничего не стал, попятился. Следом за ним и моя компаньонка вышла.

— Саш, у нас явные проблемы, — хихикнула мне на ушко Софи. — Об этом не станет известно широкому кругу лиц, но, поверь, отец точно узнает.

— Он уже знал о том, что мы с тобой слияние использовали, — ответил я.

— Но эта только твоя методика, а подробности, уверена, ты никому не говорил, — она провела своими ноготками по моей груди, приподнялась, дунула на красные полоски, появившиеся от ее действий, и стала осторожно их целовать.

— Ты чего творишь, охальница! — громким шепотом возмутился я.

— Это еще надо понять, кто тут озорничает, — не осталась та в долгу и попыталась скосить взгляд чуть ниже живота.

— Слезай, оденься, а потом укрой меня, — сказал девушке, подумал и добавил: — Нет, лучше одежду мою дай, а то разговаривать голым, пусть и под одеялом у меня нет желания.

Нам повезло, госпожа Лисицина стала командовать и первым делом выставила из больницы княжича. К такому повороту событий Максимилиан не был готов, ругался почем зря, но целительница оказалась неприступна. До ее особого распоряжения видеть меня никому нельзя. А что касательно Софи, той подлежит дежурить возле больного, дабы в случае проблем вновь вмешаться. Нас с княжной перевели в палату, где как только оказался на койке — сразу уснул, надеясь, что все прошло и завтра вернусь к привычному и размеренному ритму. Не угадал! Мне прописали постельный режим, здоровую пищу и никаких сладостей. Когда об этом объявляла Оксана, то уточнила, переводя взгляд с Софи на меня:

— Про сладкое подчеркну, — подняла указательный палец вверх, — никакого! В прямом и переносном смыслах. Уяснили? Даже целоваться запрещаю, за исключением чмоканья в щеки и лбы.

— Мы ничего такого и не планировали, — буркнула Софи и смутилась под ехидным взглядом целительницы.

— А еще, — продолжила Оксана, — диета! Господин Воронов, вы же понимаете, что она вам необходима?

— Если только на пару дней, — попытался поторговаться я.

— Как минимум — две недели! При условии, что восстановитесь быстро, — непреклонно заявила целительница.

Вот и начались мучительные дни. Это нельзя, то не делай, об этом не думай и вообще, лежи, кашку жуй и отдыхай. Ну, для полиции и жандармов сделали исключения, те проводили допросы, но без применения артефактов. За этим строго следила Софи. Через три дня ничего не деланья, потребовал, чтобы дали работать с документами. После бурного обсуждения, получил-таки разрешение час в день уделять бумагам. Посетителей, на удивление, было немного. Натали не в счет, как и Минако, профессор Штерн пару раз навещал, будучи исполняющим обязанности ректора. Иван с челобитной приходил, все на того же Филиппа Генриховича, что тот в мое отсутствие лютует и студенты ждут-не дождутся, когда вернусь и порядок наведу. Как потом оказалось, всех жаждущих со мной пообщаться заворачивали еще на входе в больницу, такое распоряжение выдала Оксана Игоревна и для этого попросила мадам Саблину поделиться на время вышибалами. Что та с превеликой радостью сделала. Ее сыну ничего не угрожает, но он пока еще лечится, а за ним ухаживает подружка, которая приняла мое предложение и согласилась отдать часть прав на землю под сгоревшим трактиром.