Убрав руки с ее шеи, Филипп с силой притянул де­вушку к себе. Рэйвен задрожала, увидев, что он склоня­ется над ней. Его жесткая курчавая борода царапала ей лицо, в ноздри ударил перегар из винных паров. Она царапалась и отбивалась, точно тигрица, которую хотели посадить в клетку. Наконец один из её острых ноготков до крови расцарапал его щеку. Филипп отпрянул.

– Ах ты, маленькая сучка! – выдохнул он, сверкая своими безумными глазами.

Сдернув со стены шелковый батик, он выдернул из него одну из бамбуковых палок, на которых он был за­креплен. Затем размахнулся… Палка просвистела в воз­духе, прежде чем обжечь обнаженное плечо Рэйвен.

Сначала она пыталась кричать, но это еще больше взбесило Филиппа. Он яростно наносил удар за ударом по ее судорожно вздрагивающим плечам и спине. Внезап­но он остановился, пристально глядя на нее и тяжело дыша. Рэйвен с трудом сдерживала рвущиеся из груди рыдания. Ее спина и плечи были покрыты ссадинами, из которых сочилась кровь, и отвратительными синяками.

– Это тебе первый урок послушания, – прошипел Филипп. – Если станешь упрямиться, то вряд ли он будет последним. – Он прошел к двери и с угрозой в голосе добавил: – И попробуй только пикнуть об этом своей гувернантке! Ты же не хочешь, чтобы и с ней случилось нечто подобное, а? Наверняка не хочешь. Так вот, я обещаю, что не трону её, если ты проявишь благо­разумие.

Бросив последний взгляд на Рэйвен, лежавшую на кровати, он расхохотался и вышел. И снова запер дверь на ключ.

Весь следующий день Рэйвен пролежала в постели. Она через запертую дверь сообщила Дэнни о якобы разыгравшейся мигрени, втайне надеясь, что отлежится и кровоподтеки и синяки исчезнут раньше, чем Дэнни заме­тит их. Девушка решила, что не должна подвергать Дэн­ни опасности.

Рэйвен часами думала о безумных планах кузена. Как он умудрился лишиться всего своего состояния и достой­ного положения в компании? И почему его отец даже не подозревал об этом? В конце концов она решила, что ей, вероятно, не хватает фактов, чтобы разобраться в сло­жившейся ситуации.

В течение всего этого дня только Лил появилась у нее в комнате. Она молча, не поднимая глаз, поставила на столик поднос с едой. Рэйвен знала, что бесполезно просить ее о чем-либо. Она была даже благодарна молчали­вой девчушке, когда та наконец удалилась, оставив её на­едине с ее болью и тяжкими думами. Ближе к вечеру раздался громкий стук в дверь. Филипп спросил, не спит ли она. Рэйвен тихо лежала в кровати с лихорадочно бьющимся сердцем. Она чуть не разрыдалась от облегче­ния, когда он так и не зашел к ней и оставил ее в покое. Вспомнив, с какой яростью он избивал ее палкой, вспом­нив о его обещании – о том, что он непременно будет спать с ней, как только они поженятся, она не смогла сдержать слезы и проплакала до тех пор, пока наконец не забылась тяжелым сном.

Когда Рэйвен проснулась, бледное солнце стояло уже высоко над горизонтом. Хотя ее спина и плечи все еще причиняли ощутимую боль при любом движении, она стис­нула зубы и оделась, настроенная весьма решительно. Она должна выбраться из этой тюрьмы! Должна избавиться от Филиппа Бэрренкорта! И он еще ответит за все, что посмел с ней сотворить!

– Мисс Рэйвен!

– О, Дэнни, пожалуйста, заходи! – Она попыта­лась улыбнуться.

– Вы себя уже лучше чувствуете? – с надеждой в голосе спросила Дэнни, входя в комнату.

– Да, значительно лучше, – ответила Рэйвен, на­деясь, что говорит достаточно убедительно. Глянув утром в зеркало, она увидела, что очень бледна, а под глазами появились предательские темные круги. – Думаю, что прием слишком утомил меня.

– Уж и не знаю, куда катится этот мир, если танцы могли утомить здоровую восемнадцатилетнюю девушку! – пробурчала Дэнни, довольная уже тем, что Рэйвен подня­лась с постели и снова похожа сама на себя.