Из тайников вытаскивались жалкие монеты, утаенные пеонами от жадных хозяев и сборщиков налогов, но честно заработанные ими. Чтобы кормилец семьи выдал упрятанное, его подвешивали над раскаленными углями и коптили, словно свиной окорок, а когда мужчина выдавал тайну «клада», его «из милости» пристреливали.

Все шло как нельзя лучше. В Пуэбло и Синко-де-Майя, на главных площадях изумительных по красоте городов, были распахнуты двери таверн и солдаты удачи утоляли свою жажду.

А потом республиканцы Хуареса вдавили твердыми каблуками тело «змеи» в сухую мексиканскую землю, и эта тварь бешено забила хвостом, чуя, что ей предстоит быть перерубленной пополам.

Страшное поражение при Пуэбло было предвестником будущего краха, но Максимилиан беззаботно вступил в столицу Мексики, не ведая, что грозовые тучи уже сгустились над ним. Каждый холм и каждая роща в этой стране, такой обманчиво красивой и благоденствующей, таили в себе опасность. На каждом шагу воина ожидал предательский удар в спину ножом или пуля. Бесшумные, как привидения, хуаристы спрыгивали со скал или с раскидистых ветвей тропических деревьев и поражали насмерть.

А те из них, кто разжился огнестрельным оружием, метко подстреливали иностранных солдат, и никакая погоня не достигала цели, и следов убийц не оставалось на раскаленной, отвердевшей от солнечного жара мексиканской земле.

Получать за службу большие деньги вначале было очень приятно, особенно когда они выплачивались полновесной монетой, а не обесцененными ассигнациями. Но императорская казна вскоре исчерпала запасы серебра, а наемников было много, и пришлось их разместить для прокорма в богатых гасиендах. И тут их владельцы уразумели, что наемные солдаты слишком много едят, слишком много угоняют и продают неизвестно куда дорогих чистокровных лошадей, и их штыки не оправдывают расходы на свое содержание.

Император освободил помещиков от постоя армии, но налоговое бремя осталось прежним, только перекинулось на средние слои населения. Крупные землевладельцы, что возвели Максимилиана на трон, вздохнули с облегчением, но он приобрел себе врагов в лице мелких собственников. А раз появились враги – надо их уничтожать. Теперь уже не бедняки-пеоны, с которых взять было нечего, а арендаторы, фермеры, лавочники, юристы и учителя взялись за оружие, и в ответ на всеобщую герилью – партизанскую войну – появилась придуманная в недрах императорского штаба контргерилья – летучие отряды по уничтожению противника.

Первыми жертвами контргерильи стали церкви. Где еще можно поживиться и легко доказать свое превосходство в силе?

Ник не был религиозен и презирал священников, но не был склонен устраивать костры в церквях. И на этой почве произошел его разрыв с товарищами по оружию. У него была скоплена немалая сумма денег. Он их спрятал на будущее в укромном местечке в Тампико. Он хотел посмотреть, чем кончится вся эта кровопролитная затея коронованных особ Европы и местных аристократов. Ник ненавидел их всей душой, так, как может ненавидеть незаконнорожденный.

Но Мексику Николас Фортунато полюбил. Он уже много лет полз по земному шару, как ядовитое насекомое, но эту страну ему бы не хотелось ужалить. И шрамы, оставленные им и его соратниками на прекрасном теле Мексики, возбуждали в нем чувство вины. Ему исполнилось всего двадцать девять лет, а он уже повидал столько смертей! Нику предстоит искупить вину многих поколений, чье родословное древо закончилось на Лусеро Альварадо.

С надеждой на то, что завтрашний солнечный день не будет уж слишком жарким, он заснул.