Отец Сальвадор отслужил заупокойную мессу, пожелал душе Лусеро мира и покоя.

Ник держал Мерседес за руку, когда тело ее мужа опускали в могилу. После свершения ритуала все начали расходиться. Ник повел Мерседес, обняв ее за вздрагивающие плечи, к ожидающему их экипажу.

– Все будет хорошо, дорогая, – шепнул он по-английски.

– Отец Сальвадор назвал тебя доном Николасом, а похоронили мы дона Лусеро. Значит, все знают…

– Я думаю, что все в Гран-Сангре уже давно догадались…

Его ранила искренняя боль, прозвучавшая в ее голосе.

– Но раньше было по-другому. Они догадывались, но скрывали… Я люблю тебя больше жизни, Ник, но я не так простодушна, как, например, Розалия.

Действительно, девочка сразу же, без всяких сомнений и вопросов, восприняла сбивчивое объяснение Мерседес насчет несчастья, приключившегося с «дядей» Лусеро, и бурно радовалась возвращению «настоящего» папы.

– Может, стоило ее взять с собой на похороны? – неуверенно пробормотал Ник.

– Лусеро не был добр к ней, и у Розалии нет повода горевать о нем. А притворяться она не умеет. Никто за пределами Гран-Сангре не знает наверняка, чей она ребенок, а Розалия с самого начала поверила, что она твоя дочь. Пусть так и будет. Она юна… и ее вера незыблема в отличие от меня. Я слабая, неразумная женщина… вдобавок с предрассудками.

– Вздор! Ты самая храбрая и сильная из всех женщин на свете.

Ник взял Мерседес за подбородок, вздернул ее головку вверх, заставил посмотреть себе прямо в глаза, стремясь влить в нее бодрость.

Вежливое покашливание отца Сальвадора у них за спиной нарушило минутную идиллию.

Весь вчерашний день после их приезда в Гран-Сангре и сегодняшнее утро, вплоть до похорон, священник неотступно следил за ними. Его блеклые голубые глаза не выражали ничего, но преувеличенное и даже демонстративное внимание к Нику и Мерседес настораживало.

– Благодарю вас за то, что было сказано вами о моем брате, – после короткой растерянности нашелся Ник.

Священник кивнул.

– Дон Лусеро под конец жизни совершил благородное деяние. Никто этого от него не ожидал. Несомненно, Божий промысел руководил им. – Священник смолк, но тотчас продолжил: – У меня к вам дело – спешное и чрезвычайной важности. Не согласились бы вы встретиться со мной в библиотеке после полуденной трапезы?

За столом Мерседес не могла проглотить ни куска. Приглашение на беседу с падре Сальвадором выглядело зловеще. Она вслушивалась в беззаботный обмен шутками между Ником и девочкой и мысленно молилась: «Боже! Позволь нам остаться единой семьей!»

Что, если отец Сальвадор потребует, чтобы она рассталась с Ником? Она, конечно, не согласится, но тогда будет жить с ним во грехе.

Священник уже ожидал их в библиотеке. Он показался Нику чересчур нервным, взвинченным. Что происходит с падре, что у него на уме?

– Я не могу найти слов, чтобы выразить эту проблему деликатно, – начал он без обычной преамбулы, бесшумно расхаживая взад-вперед по мягкому ковру.

Ник усадил Мерседес, а сам встал за ее креслом, как бы оберегая любимую женщину. Он решил перехватить нить разговора.

– Вся вина лежит на мне. Я представился Лусеро, как сводный брат, и завладел его супругой. Она была обманута мною и поэтому невиновна. Но она носит мое дитя, и я не откажусь ни от ребенка, ни от нее, чем бы вы и ваша церковь нам ни грозили.

– Я вам не угрожаю, – тихо произнес священник. – Я решаю сложнейшую проблему… оттого, что вы овдовели, сеньора Альварадо, она не стала проще.

– Я понимаю, – смутилась Мерседес.