– Я понимаю, – смутилась Мерседес. – Мое вдовство не отменило кровного родства между братьями. Николас все равно остается мне близким родственником.

– Прочтите вот это. – Падре подал им несколько бумаг. – Возможно, здесь кроется решение всех проблем. Это копия на испанском языке. Оригинал написан мною на латыни и будет отправлен в Рим, если… если вы, сеньора, подтвердите своей подписью, что все написанное – правда. Спросите у своей совести, позволит ли она вам подписаться под этим?

Ник быстро проглядел документ. В нем сообщалось о том, что брак Лусеро и Мерседес был заключен против воли и желания их обоих, что Лусеро не исполнял свои супружеские обязанности, и содержалась просьба на основании этого признать брак недействительным.

Ник догадывался, скольких усилий стоило падре сочинить подобное прошение, какой грех взял на душу, лукавя перед церковью, этот человек ради будущего счастья сеньоры Гран-Сангре.

Если бы Ник сейчас узрел над головой смятенного духом и несчастного отца Сальвадора нимб мученика, то ничуть бы не удивился.

– А как Розалия воспримет все это? – осторожно спросил Ник у падре.

– В истории существует много примеров, когда из-за политических соображений браки объявлялись недействительными. Будем возлагать надежду на милость Божью и заступничество Пресвятой Девы, – затухающим голосом произнес священник.

– Я буду молиться, чтобы наш союз с Николасом был благословлен до появления на свет ребенка, – сказала Мерседес. – Есть надежда на скорое решение?

– Надежда есть всегда. Все в руках Божьих.

– Где мне поставить свою подпись? – решительно спросила Мерседес, а Ник невольно улыбнулся, радуясь за нее и сочувствуя душевным мукам бедного священника.

Все проходит и все сглаживается. Розалия уже не удивлялась тому, что ее настоящего папу перестали звать Лусеро, а называют теперь доном Николасом. Падре Сальвадор прекратил на занятиях с нею свои нападки на далекого президента Хуареса, как на врага Святой церкви, анархиста и кровожадного убийцу. Он предпочитал отмалчиваться.

На могиле Лусеро пробилась зеленая трава. Поднялись и зашелестели посевы.

Эпилог

Май 1867 года

– Так у нас не положено. Неважно, что вы здесь хозяин, но вам не подобает находиться в комнате роженицы!

Ангелина непоколебимо стояла на своем. Уперев руки в мощные бока, она загораживала собой вход.

Но Ника ничто не могло сдержать.

– Я обещал Мерседес, что буду рядом с ней, и плевать мне на ваши правила и обычаи!

Он прорвался в спальню, где его жена возлежала на огромной кровати. Ангелина и Лупе поместили ее сюда после кажущегося бесконечным хождения по коридору. Николас ходил вместе с нею, держа ее за руку и останавливаясь каждый раз, когда начинались очередные схватки и Мерседес сгибалась от боли.

Ангелина отмеряла их протяженность без каких-либо часов, а с помощью врожденного женского чутья. Николас тупо стоял рядом, ощущая, как муки Мерседес передаются ему, и эта боль была гораздо хуже, чем от любых сабельных ударов, от всех ран, полученных им на войне.

Наконец повариха, которая была заодно и главной повитухой Гран-Сангре, объявила, что подошло время укладывать сеньору в постель. Тут она и захлопнула дверь перед носом у ошеломленного хозяина поместья.

Сейчас, одетая в свежую ночную рубашку, с волосами, заплетенными в толстую косу, золотистой змеей извивающуюся по подушке, Мерседес, стиснув зубы, шумно вдыхала и выдыхала воздух и вслушивалась в наставления Ангелины.

– Это зрелище не для вас, – укорила Ника повитуха.