Мерседес проследовала за охранником в тускло освещенный подвал, где на столе в саване из грубой ткани лежал мертвый Ник. Когда они возвратятся в Гран-Сангре, она, конечно, сменит этот саван. Ее вакеро выступили из-за спины Мерседес, готовые приподнять тело. Она резко приказала:

– Подождите! Я хочу побыть с ним наедине. Хотя бы недолго.

Охранник и слуги, опустив головы в знак уважения, тихо удалились.

Вот и наступил момент последнего прощания. Другой возможности у нее не будет. После долгой дороги по жаре к телу уже нельзя будет подступиться.

«Слава Богу, они не испортили тебе лицо, любимый», – прошептала Мерседес, откинула дрожащими руками покров и наклонилась, чтобы запечатлеть поцелуй на холодных мертвых губах.

27

– Комендант! Там эта женщина… его жена. С ней истерика! Что мне…

– Где комендант? Где Моралес? – Мерседес с криком ворвалась в кабинет. – Вы расстреляли Лусеро Альварадо! А где Николас Форчун?! Что вы сделали с ним?

– Ты же обещала мне не присутствовать на казни, а отправиться в Гран-Сангре. Как нехорошо лгать, Мерседес…

Мерседес страшилась обернуться. Может быть, это лишь галлюцинация… Нет!

Ник, измученный, поникший, но невредимый, стоял в дверях. Она кинулась в его объятия. Слезы, которые она мужественно сдерживала до сих пор, потоками хлынули у нее из глаз.

– О, мой дорогой! Я думала… Я… – Мерседес потянулась вверх, погладила шрам на щеке, почти незаметный под щетиной.

Ник – вот он рядом, теплый, живой…

Он тихо произносил ласковые слова, безуспешно пытаясь успокоить ее. Она прижималась к нему, трепещущая, словно хрупкое пальмовое деревце при ураганном ветре.

– Я выкарабкался, – объяснил он печально. – Со мной все в порядке. Они убили Лусе. Он настоял, чтобы мы кинули монету – кто угадает, что выпадет, тот пойдет первым. Я проиграл… А Хиларио все-таки передал весточку Маккуину, и тот подоспел вовремя и не позволил прикончить меня.

Она почти не слышала, что он говорит, и не вникала в смысл его рассказа. Он – жив, все остальное не имеет значения. Лишь один вопрос она не могла не задать. Вцепившись пальцами в его плечи, Мерседес в волнении ждала от него ответа.

– Значит, ты свободен? Они отпускают тебя?

– Мистер Форчун получил полное помилование от президента республики за прежние свои не очень-то красивые, скажем так, деяния, свершенные в период военных действий. Бенито Хуарес навсегда запомнит американца, который рисковал жизнью ради спасения гостеприимно принявшей его страны и ее президента, – ответил за Ника Маккуин.

– Вы можете отправляться, когда пожелаете, – сдержанно добавил Моралес, уязвленный своим фиаско и торопящийся вытолкнуть этих двух опасных гринго из пределов своей юрисдикции. Спасибо милосердным святым, что он казнил того, кого надо было казнить! Моралес не сомневался, что иностранец не преминул бы выполнить свою угрозу, если б дело обернулось по-другому. За невзрачной внешностью тайного агента угадывалась железная воля.

Ник тоже торопился, видя, как слабеет с каждой минутой Мерседес, как она близка к обмороку, и тревожась за нее и за ребенка.

– Я заберу тебя домой, милая. Скоро, очень скоро, – мягко произнес он, затем обратился к Моралесу: – Есть еще одна проблема… мой брат. Я бы хотел отвезти Лусеро с собой в Гран-Сангре и похоронить его там.

– Тело будет выдано немедленно, – отрезал Моралес.

Дым бивуачного костра курился в чистом прохладном воздухе. Они смогли проделать значительный путь за день, несмотря на тревогу Ника за Мерседес, а затем расположились на ночлег на границе штата Чиуауа.