Дорога была утомительной и монотонной. Они то пересекали сухие пади, полузасыпанные песком и обточенной дождевыми потоками галькой, то взбирались мучительно медленно на скалистые хребты. Никаких реальных следов дороги вообще не было. Ориентиром служила вершина Сьерра-Мадре, видневшаяся на востоке.

Они пересекли несколько узких ручьев, мутных и почти иссушенных беспощадным солнцем, но все же способных утолить жажду и всадников, и их коней. Между крупных камней пробивались мохнатые кустарники, а кое-где попадались искривленные ветрами, почти стелющиеся по земле уродливые сосны. Их сучья, протянутые к всадникам, походили на руки просящих милостыню калек.

Природа Соноры была сурова и немилосердна к человеку, но и прекрасна. Гигантские кактусы высились, как колонны храма. Над ними простиралось безоблачное небо, поражающее глаз своим ярким лазурным цветом. Легкий ветерок доносил откуда-то аромат цветущих акаций.

Мерседес не страдала от жары, ветра и пыли. Она ко всему этому привыкла за четыре года, проведенных в Гран-Сангре. Ее лошадка, не сбиваясь с шага, мерно трусила посреди кавалькады. Лусеро непрестанно обшаривал взглядом горизонт, выглядывая далекие силуэты всадников.

Когда они приближались к какому-нибудь ущелью, он останавливал спутников и выжидал, пока Хиларио не убедится, что там нет засады. Хладнокровие и уверенность патрона были по достоинству оценены пожилыми вакеро, а юнцы смотрели на него с обожанием.

«Неудивительно, что он выжил в этой страшной войне», – пришла к выводу Мерседес.

Когда солнце достигло зенита и начало понемногу скатываться к далекому побережью Тихого океана, они занялись обсуждением, где им лучше разбить лагерь для ночлега.

Старик вакеро с продубленной до бурого цвета кожей и настороженным тяжелым взглядом несчетное количество раз в своей жизни проделывал этот путь. Его звали Тонио. Он предложил:

– Через две мили впереди будет развилка. Дорога по верху труднее для лошадей, чем по лощине, и поэтому по ней реже ездят. Зато там есть горячий грязевой источник, про который мало кто знает. Вот там, у подножия той горы. – Он показал пальцем с обломанным черным ногтем на далекую вершину.

– Отлично! Мы воспользуемся этой дорогой, – решил Николас. – Я предпочитаю остановиться на ночь на высоком месте, а не в какой-нибудь дыре.

– Ты опасаешься чего-то? – спросила Мерседес.

– Неприятностей можно ждать отовсюду. Вот поэтому Хиларио и едет впереди.

– А как же мы будем ночевать? – неуверенно начала она и осеклась, когда он резко повернулся к ней. – Я подумала… неужели он будет сторожить нас всю ночь без отдыха и сна?

Ник усмехнулся:

– Я выставлю часовых, и они будут меняться. О Хиларио не заботься. Он положенное время проведет у костра и отогреется. К твоему сведению, ночи в пустынях ледяные, и никто не выдержит без огня больше часа.

– Я спала на земле всегда, когда совершала поездки в Эрмосильо, – заявила Мерседес. – Я знаю, каков здесь ночной холод.

– В этот раз ты не продрогнешь. Я согрею тебя своим телом.