|
Пусть Сидона сама соскучилась по сыну и уговаривала его вернуться пораньше, но стоило появиться психу с винтовкой — и самым главным становится разборка с таинственным убийцей. — Так торопился, что бросил оружие. И ситуация здесь совсем другая. Твой легендарный отец, возможно, действительно не проиграл ни одного боя, но он и не ввязывался в драку с заведомо непобедимым врагом. А противник, бьющий исподтишка — недостойный враг.
— И Кванно никогда не уходил от боя! — Конечно, кроме случая, когда ему пришлось смываться из родного мира! Радость моя, вспомни, что у тебя есть ответственность не только перед собой. И если какая-то сволочь подсыплет тебе яду в пищу, глупо есть это из одной гордости. Если бы сейчас тебя застрелили, умерли бы ещё десятки людей — все, связанные с тобой клятвой крови и камня. А ещё — твой не рождённый ребёнок. Не подскажешь, Сиден часто рисковал твоей жизнью? Лери с яростью взглянула на любовника, но не стала продолжать спор. Она понимала, что означает ответственность, и некоторый наследственный авантюризм не заставил бы её забыть об обязанностях перед своими людьми и государством. — Ладно, в этот раз мы уйдём… Но только потому, что он сбежал сам, не приняв честного боя! Вос улыбнулся в сторону, но предпочёл промолчать. Сейчас любое слово с его стороны означало бы объявление маленькой локальной войны. В напряжённой тишине любовники вновь взялись за упаковку вещей. Через полчаса номер опустел с минимальными спецэффектами. Но работники гостиницы этого не заметили, занятые жалобами постояльцев на сгоревшие от близкого удара молнии телевизоры и обсуждением психованного снайпера, попортившего фасад здания.
Никто не заметил странного человека, тенью проскользнувшего мимо обслуги, перебежками добравшегося до двери самого обсуждаемого в гостинице номера 17. Его можно было бы принять за подростка — невысокий, несуразный, небрежно одетый в затасканную футболку и мятые штаны. Но седина в редких волосах и почти исчезнувшие за долгие годы шрамы от жутких ожогов на левой руке предполагали куда более внушительный возраст. Странный гость очень долго стоял перед дверью, вслушиваясь, всматриваясь и что-то бормоча себе под нос. Ладони странного визитёра дрожали, скользя над дверью. Наконец решившись, посетитель медленно приник к двери и стал медленно погружаться, просачиваться внутрь головой впрерёд. Почти сразу что-то пошло не так, человечек задёргался и с некоторым трудом вырвался обратно. Старая гостиничная дверь перекосилась и сбросила целые пласты растрескавшейся белой эмали, открыв куда более старую, затёртую голубую краску ещё советских времён. Визитёр отдышался и на этот раз прижал руки к замку. Некоторое время он стоял неподвижно, только крупные капли пота текли по лицу гостя, промывая светлые дорожки в пыли и чешуйках приставшей эмали. Наконец, что-то хрустнуло и посыпалось. Человечек ещё раз торопливо огляделся, и быстро приоткрыв дверь, нырнул внутрь. Почти сразу дверь захлопнулась от сквозняка. В номере гость ещё несколько минут простоял в напряжённом ожидании, прислушиваясь, всматриваясь и едва ли не принюхиваясь. Затем, ступая осторожно, как начинающий йог по битым бутылкам, добрался к центру комнаты, и прянялся торопливо вычерчивать странные узоры на обрывке бумаги обгрызенным куском карандаша. При этом странный гость постоянно всматривался во что-то прямо перед собой, как будто сверялся с чем-то невидимым невооружённому глазу. Завершив сеанс рисования, визитёр с чувством выполненного долга прошёлся по номеру. Книги, семена и одежда его не заинтересовали, кроссовки оказались слишком велики — в них кототышка мог бы просунуть ноги, не снимая своих рваных сандалий. Несколько мятых купюр, должно быть, высыпавшихся из кармана хозяина номера, мигом перекочевали в карман мятых брюк. Окончательно освоившийся и обнаглевший воришка забрался в холодильник, и, выбрав бутылку покрасивее, храбро глотнул. |
