Насвистывая, Хейл пересек Четырнадцатую авеню и направился к своей «Рыси». Возможно, если бы он по-прежнему был сосредоточен на работе, то обратил бы внимание на девушку в голубом платке, которая прошла меньше чем в тридцати шагах от него. Ее звали Сьюзен Фарли. И она находилась здесь, чтобы убить президента.

Должно быть, Бог прислушался к молитвам Уильяма Дентвейлера — потому что с самого утра погода стояла ясная и солнечная. Вот только было холодно.

Ужасно холодно.

Что могло бы стать проблемой, если бы расчет был на толпу из жителей Денвера. Но благодаря приехавшим из охраняемого лагеря автобусам, набитым людьми в одинаковых куртках, с сухими пайками и плакатами «Ной Грейс» в руках, внушительная аудитория была обеспечена.

Тем временем Хейл расставил своих людей на крыше Капитолия, по обеим сторонам от трибуны и у барьеров, которыми была отгорожена часть Линкольн-стрит. Над головой небо расчерчивали белыми полосами два звена «Сейбров», готовые отразить возможное нападение химерианских летательных аппаратов с севера.

Декорации были готовы. Раздались восторженные аплодисменты, и военный оркестр заиграл «Приветствуем вождя».

Губернатор штата Колорадо произнес небольшую вступительную речь, и президент Грейс в приподнятом настроении покинул тепло Капитолия. Пройдя через площадь, он спустился по четырем коротким лестничным маршам к трибуне. Ему нравилось выступать с речами, быть в центре внимания, слышать овации. Несмотря на то что его администрация сгибалась под тяжестью проблем, Грейс заранее наслаждался предстоящим моментом. Президент поднялся на завешанную флагами трибуну, засверкали фотовспышки, замерли последние звуки «Приветствуем вождя», затихли аплодисменты.

— Мои собратья-американцы, — начал речь Грейс, памятуя о том, что миллионы слушают его слова по радио. — Вокруг нас продолжает сгущаться мрак, но здесь, в сердце нашей страны, светит солнце, и у нас есть причина для радости!

После этой фразы должны были последовать овации, и благодаря двадцати спецагентам в штатском, которых Дентвейлер расставил в толпе, овации раздались. Кивнув, Грейс подождал, когда умолкнут хлопки.

Далее последовал длинный перечень внушительных побед, достижений и положительных тенденций, что все вместе должно было разогнать тучи, затянувшие небо над Америкой. Хейл слушал, и даже он наполнялся воодушевлением, хотя совсем недавно побывал в Чикаго и воочию увидел, каково там.

Однако Хейл находился здесь не для того, чтобы слушать. Он должен был обеспечивать безопасность — потому и крутил постоянно головой, высматривая малейшие признаки угрозы. Но ничего заслуживающего внимания не было. Не было до тех пор, пока Хейл не перевел взгляд на гостиницу «Ридли», десятками окон смотревшую на площадь перед Капитолием.

Одно окно было открыто, хотя стоял такой холод, что Хейл видел собственное дыхание и у него начинали неметь пальцы. Может, кто-то из постояльцев решил получше рассмотреть происходящее? Или же все гораздо хуже?

Пока Грейс выдавал толпе несколько приукрашенный отчет об операции «Железный кулак», Хейл достал бинокль и изучил фасад гостиницы. Как он ни старался, ему не удалось рассмотреть, что происходит внутри номера. Но вдруг в возникшем на мгновение пятне света он увидел силуэт человека, стоявшего у подоконника. И узнаваемые очертания продолговатого предмета, повернутого в сторону трибуны.

«Фарай»! Мелькнув на миг, изображение исчезло, оставив Хейла в замешательстве.

Он напряг зрение, надеясь разглядеть хоть что-то из уже увиденного, но в комнате опять воцарилась темнота.