– Себер скоро… – тихо, как в задумчивости, пробормотал он, почти с отвращением вдыхая запах старого распаренного олма и грязного человеческого тела.

– На, ешь. – Лайвен небрежно поставила рядом с ним миску, отодвинулась. – Воды горячей больше нет, стоянку ради тебя не сделают, так что налегай давай. Ради такой пьяни Тильт не сжалится. Лопай.

Крэйн отвернулся от миски.

– Я не пьянь.

Лайвен насмешливо вздернула бровь.

– Передай это Садуфу, который на рассвете закидывал тебя в нальт словно мешок с тангу, то-то он удивится! Валялся мордой в землю, уже и ходить не мог. Кувшин разбил…

Говорить не хотелось. Хотелось раствориться в пресном горячем воздухе, бьющем из отверстия в навесе, и разлететься с ним на тысячи тысяч маленьких кусочков, порхающих над землей. Ворчащая тяжесть в животе говорила о том, что хмель выйдет не скоро. Лайвен или поняла его самочувствие, или израсходовала утренний запас злости, она долила в его миску воды, поставила еще ближе.

– Ладно, отработал… Хеннар тебя даже хвалил. Особенно когда ты во второй раз упал. Крови много было. Зрителям понравилось. Как по-настоящему.

– По-настоящему? – Крэйн издал какой-то звук, напоминающий глухой резкий всхлип, и торопливо, обжигая десны, стал есть олм. Разваренные зерна были колючие и набухшие, как старые почки на деревьях.

– Сердишься? Это всякий раз бывает, не смотри. Думаешь, мне легко корячиться перед этими брюхатыми уродцами за пяток сер? Бейр!..

– Я не Бейр. Меня зовут Крэйн.

Она рассмеялась.

– Ну вот, заговорил… Нет, Бейр, мне тоже нелегко. И остальным. А то, что тебя втаптывают в грязь, – это ничего. Это проходит. И остается только застарелый стыд и злость на самого себя. Да и стыд – это, в сущности, только так… застиранная тряпка.

– Мерзко.

– Умереть голодному под стеной чьего-то склета – не мерзко? – Она пожала плечами. – Это жизнь, Бейр. Когда твое сердце перестанет биться, Ушедшие не дадут тебе новой. Жизнь окупает любую мерзость.

– Тогда это не жизнь человека. Не хочу быть животным.

– Будешь. Ты уже начал, это значит, что желание жить в тебе укрепилось слишком глубоко. Ты его теперь не обманешь, понятно? Раз пошел на сделку с Хеннаром, раз согласился унижаться и плеваться кровью за возможность жить дальше – значит, не так уж и много в тебе того человеческого, по чему ты скучаешь. Хватит строить из себя шэда, Бейр, можно подумать ты попал в калькад прямиком из тор-склета!

Крэйн странно улыбнулся, не поднимая лица от миски с олмом.

Лайвен некоторое время молча смотрела на него.

– Ешь давай. Остынет. Философ, отпользуй тебя Ушедшие… Мерзко ему…

– Весь мир – это мерзость.

– О как…

– И я – часть этого мира. – Крэйн со вздохом отставил миску, на дне которой желтело несколько зерен. – Не обращай внимания, я просто скулю. Когда-то мне казалось, что достаточно всего лишь не обращать внимания на окружающее, подстраивать его под себя, чтобы быть сильным и чувствовать себя человеком. Но мир оказался сильнее. Я стал его частью. И не уверен, осталось ли во мне еще что-то от человека. Точнее даже – я обнаружил в себе что-то, что является частью этого мира.

– Дешевая философия.