– На все воля Ушедших, – наконец изрек Витерон. – Они сотворили этот мир, и они дали нам знание о том, что есть добро. Сколь мы рождены по их воле, нам остается только следовать ей во всем.

– То есть подчиняться.

– Мой шэл как всегда прав.

– Я вижу, ты все же глупец, Витерон. Твои рассуждения о добре смешны и наивны. Твоя вера – слепое подчинение, а силы разума не хватает для того, чтобы мыслить самостоятельно.

– Каждый из нас грешен, – покорно согласился Витерон. – В том числе и жрецы.

– А я грешен? Я уже спрашивал тебя, но не получил ответа.

– Я уже говорил моему…

– Ты пришел в город не сегодня, – размышлял Крэйн, не глядя на него, – городские ворота должны быть еще закрыты. Значит, должен был хоть что-то слышать обо мне. Чудовище из тор-склета? Так меня называет чернь? Ну же, говори.

Румянец на щеках Витерона подернулся бледностью, потух.

– Что вы, мой шэл… Зачем вы так говорите? Вас любят и уважают в народе, если ничтожные тайлеб-ха и осмеливаются помянуть вас недобрым словом, эти слова не остаются в сердцах тех, кто помнит вас и чтит ваш славный род.

– Ты лжешь мне, Витерон. Лгать в глаза шэлу Алдион опасно.

Витерон согнулся и словно даже стал меньше ростом. Даже его пухлые щеки, казалось, ушли на добрый палец внутрь, кожа посерела, как у мертвеца.

– Боюсь, до меня действительно доходили какие-то слухи, однако я, зная…

– Не думаю, что большая часть этих слухов ложна, – холодно сказал Крэйн. – Чернь всегда преувеличивает, но редко лжет открыто. Ты должен был слышать немало обо мне. Как ты думаешь, если в наш мир придут новые боги взамен Ушедших, что останется мне? Станут ли они судить меня, исходя из тех понятий добра и зла, которые столь крепко закрепились в твоей чернолобой голове?

Витерон залепетал что-то, его голос напоминал бульканье воды в большом кувшине. Крэйн смотрел на него с презрением, тонкие губы искривила усмешка.

– Убирайся. Ты надоел мне, жрец. И я надеюсь, что ты покинешь Алдион быстрее, чем я позову дружину. В противном случае тебе понадобится заступничество всех Ушедших, вместе взятых.

С неожиданной прытью Витерон вскочил из-за стола, оставив недопитый фасх и надкушенный плод туэ. Отвесив несколько быстрых поклонов, он бросился к двери, и его отвратительный раздувшийся живот колыхался на ходу. Крэйн поднял было кружку, чтоб запустить ему вслед, но передумал. В сущности, этот хитрый обжора ничем не хуже остальных. Расчетлив, знает свое место в жизни и не стремится забраться выше. Скорее всего он проживет долго. Но боги, неужели он говорил серьезно? В его голосе была искренность, но не ровная искренность человека, который верит в свою правоту и не боится выставлять ее на показ, а мягкая скользкая искренность неуверенного, но отчаянно надеющегося. Что ж, если таковы внутри все жрецы, у Ушедших просто не было выбора.

Когда на землю упали первые лучи Урта, тор-склет переменился. В мертвенном синем свете восходящего светила он казался еще острее и угловатее, чем при свете Эно, узкие жала башен встали над ним, как огромные шипы, пронзающие небо, непоколебимые и угрожающие.