Прежде чем покинуть поле боя, Крэйн завладел трофеем – грязным ветхим плащом из грубой ткани с некоторым подобием капюшона. Предыдущий хозяин уткнулся лицом в землю, но на плаще оказалось всего одно небольшое пятно, а дырки почти не было заметно. Крэйн торопливо набросил на себя смердящий плащ и опустил капюшон. Многие представители черни ходили в таком облачении, на их фоне он не будет выделяться. Кроме того, капюшон хоть как-то скроет ужасные язвы на лице и шрам – признаки, бросающиеся в глаза прежде всего.

Оказавшись на свободе, Крэйн побежал, петляя между шалхов, ориентируясь по высокому жалу тор-склета, поднимающемуся почти из центра города. Некоторые шалхи приходилось перепрыгивать, иногда из них высовывались перепуганные грязные лица или руки с дубинками. Но Крэйн не бил, его злость, пропитавшись чужой кровью и чужим страхом, уже не бурлила, а текла, как спокойная полноводная река, он не бил там, где можно было обойтись без этого, лишь отшвырнул встречавшихся на пути.

Впервые за последнее время он чувствовал себя почти хорошо, забыв даже про язвы на лице и рубец, сейчас все было просто и понятно, страхи и сомнения убрались в темную дыру, в них не было надобности. Он видел только проблемы на пути, выбирал варианты расхождения с ними и чувствовал спокойную радость от того, что его тренированное гибкое тело действовало четко и идеально, как и полагается. Сейчас он уже не чувствовал себя уродом.

Наконец район грязи закончился, незаметно превратившись в некоторое подобие окраин Алдиона – шалхи здесь были побогаче, из крепких шкур и два-три локтя выше, а попадающиеся склеты, хоть и состоящие из провисших трухлявых бревен, выглядели достаточно крепко. Крэйн перешел на шаг, чтобы не привлекать к себе внимания. Местные жители, разительно не похожие на обитателей прогнивших шалхов, смотрели на него настороженно, но в общем спокойно, никто не пытался преградить ему дорогу или выяснить, с какой целью он ошивается здесь. Дворы здесь были в чистоте, попадались садки с молодыми шууями, неспешно вспарывающими землю извилистыми ходами, часто можно было увидеть невысокие, но крепкие глиняные заборчики, окружавшие склеты. Крэйну они показались ненадежными, он привык к деревянным заборам Алдиона, мощным и островерхим, но несколько раз его наметанный взгляд отмечал едва заметное шевеление у порогов – несмотря на отсутствие дерева, ывар явно был в ходу.

Люди, встречающиеся ему на пути, уже не принадлежали к черни – их небогатая одежда была чиста, многие носили однослойные или двухслойные вельты, более короткие, чем было принято в Алдионе, но крепкие, кое-кто щеголял скверной выкройки талемом с непременным стисом на боку. Мужчины были крепки и полны достоинства – оружейники, лесорубы, смотрители хеггов, мастеровые, писцы, – они двигались неспешно и с осознанием собственного достоинства. Суровые твердые черты лица царили здесь повсеместно. Не прикрытые ни бородами, ни длинными спадающими волосами, они являли собой оплот Триса, черты лица самого города. Женщины были красивы и хорошо сложены, Крэйн машинально провожал их взглядом и еще глубже натягивал чересчур маленький спадающий капюшон. Как они поведут себя, если он покажет им свое лицо? Закричат, наверное, или, скривившись от отвращения, сплюнут. Кому он нужен сейчас? Без денег, одежды и нормального оружия, тощий и едва передвигающий ноги после ранения, безродный и отвратительный на вид. «Глупости, – усмехнулся он сам себе, – ты и раньше был чересчур циничен. Кому нужно лицо? Лицо – это лишь ширма души, оно не может ни думать, ни действовать. Пустая оболочка, годная лишь для примитивного выражения чувств. Половина моего лица покрыта нарывами, я чувствую себя так, словно каждый клочок кожи мне срывали тупым кейром, но изменился ли я от этого? Моя сила осталась при мне, так же как и моя внутренняя красота.