– Э, вот оно… – Какой-то урод в лохмотьях вырос перед ним как из-под земли. Мутные неповоротливые глаза уставились на него с каким-то мрачным торжеством, серые губы затрепетали. – Ты ч-чего?

Он толкнул Крэйна в грудь сухими желтыми костяшками. Крэйн отшатнулся.

– Сюда, значит? Нет, ты чего? – бессмысленно бормотал тот, пуча на него глаза. – Тебя кто звал? Ты тут жить не будешь.

– Что? – В другое время Крэйн просто снес бы ему голову эскертом, но сейчас ситуация была настолько нелепа и абсурдна, что он даже не достал стис. Одетый в грязные лохмотья, житель наступал на него, выставив вперед немощные тощие руки.

– Своих хватает! Ур-род…

Начали стягиваться люди. Они появлялись неизвестно откуда, двигались беззвучно. Привлеченные криком, они образовали плотное кольцо, все – грязные, в потерявших цвет лохмотьях, серые и угловатые. Они пялились на Крэйна и от обилия их лиц, одинаковых как комья грязи, у него закружилась голова. В нос ударил запах мочи и пота.

– Да он больной! – хрипло крикнула за спиной какая-то женщина. – Гоните его!

– Вот приходят, – бормотала другая. – Совсем… И как его стража пропустила…

Глухо зашелестели мужские голоса.

– Из земли его, что ли, выкопали?.. Гарай, ты посмотри…

– Вроде молодой…

– В зверинце шэда таких недостаток.

– Шеерез! Бить его!

– Да вы на щеку посмотрите!.. Шеерез!

– А пялится как, а? Да что с ним говорить, под ребра – и глухо.

– Нездешний, сразу видно…

– С юга. Оттуда они все лезут!

Они зажимали его все тесней, у него было ощущение, что даже воздух, выдыхаемый ими, ложится на его грудь неподъемной монолитной тяжестью, а их взгляды впивались в тело, как тупые прутья. Толпа надвигалась на него, смыкая невидимые клещи. Им не важно, кто я, понял Крэйн, отступая, чтобы ни одна из грязных рук его не коснулась, они просто увидели пришельца и хотят развлечься. Чужие страдания облегчают, они хотят видеть, как мучается он. Но он же им ничего не сделал!

«Сделал, – твердили горящие взгляды со всех сторон, – сделал», – твердили крючковатые серые пальцы.

Толпа медленно зверела, разгоряченная собственным рыком. Чужой, уродливый чужак с ужасной раной на груди метался то в одну сторону, то в другую, тщетно пытаясь найти выход из водоворота людских тел, который затягивался все сильнее. Он уже понимал, что выбраться не получится.

Сейчас на него нападут, все сразу, стаей, просто потому, что он появился здесь, он беззащитен и не способен дать отпор толпе. Сейчас в нем они видят самих себя, его убийство будет их местью самой жизни. Возможно, каждый в отдельности не испытывает к нему зла, но объединенные общим уродством, они уже не могут повернуть. Воздух начал плотнеть, сгущаясь, и Крэйн, которому уже доводилось участвовать в наказании разошедшейся черни в Алдионе, понял, что сейчас начнется. И пощады не будет.

Кто-то, смущенно отводя глаза, уже прятал руку за спину, кто-то незаметно подбирался со спины, старики и женщины, которые почти не выделялись на общем фоне, стали стягиваться назад, освобождая место.

Толпа двигалась вяло и вместе с тем стремительно. Крэйн, крутясь на месте, чтобы не подставлять спину, с каким-то безразличным удивлением увидел детей. В этом сосредоточении злости и грязи они выделялись только блестящими глазами и перекошенными от ярости лицами.