– Тигир, там Стэл лежит, – кто-то, протолкавшись к командиру, осторожно коснулся его плеча. – В заросли упал. Стонет.

– Стэл?.. Сильно его задело?

– Хегга егойного почти надвое посекло, а сам вродь как живой… Мясо с кости срезало.

– Живой, живой, – радостно подтвердил кто-то. – Десятка три Эно полежит и снова пойдет.

Трое человек принесли на импровизированных носилках из рваных плащей Стэла. Молодой загонщик был бледен, как небо заката, лицо его казалось истощенным, а кожа на скулах словно прилипла к костям, но старался улыбаться и выглядел сносно.

– Ивх… – Он с трудом перевел дыхание. – Прости, Тигир. Подвел, знаю.

На командира он смотрел с ясной улыбкой и какой-то гордостью. Тигир осторожно, закусив губу, приподнял край ткани, закрывавшей широкую рану на спине, покачал головой.

– Выживет, – сказал он тихо, ни к кому не обращаясь. – Действительно, десятка три Эно.

Кажется, тень удара упала на лицо Стэла – в последнее мгновение глаза его казались потемневшими. А потом он захрипел, царапая пальцами грудь, конвульсивно содрогнулся и, перевернувшись на бок, умер.

– Три десятка Эно… – повторил Тигир глухо, вытирая широкое хитиновое лезвие о траву. – А то и больше. Бедный Стэл. Когда-нибудь из него бы вышел добрый командир…

Потрясенные загонщики молча смотрели на него, такой поступок не укладывался даже в их сознании.

– Зачем?.. – скорее выдохнул, чем спросил кто-то. Тигир даже не посмотрел в его сторону.

– Двадцать сер, – сказал он просто. – А нас здесь десять да шесть. Итого на каждого выходит по… серу с четвертью. Хорошая цена для первого Урта, когда трое уже не увидят города?.. Мне кажется, не очень.

Вы загонщики, а не приманка для карков. Загонщиков должно быть и много, и мало: много – чтобы бить добычу, мало – чтобы не протянуть с голода ноги. Слабые выходят первыми, каждый раз, когда кто-нибудь из вас захочет спасти жизнь тяжелораненого, подумайте о том, что еще много Уртов вам придется рисковать собственной шкурой, которую в любой момент могут порезать на ремни, но рисковать не за себя, а за него. За то, что он будет валяться в теплом шалхе, дуть фасх и получать заработанные вашей кровью деньги.

Ему ответили одобрительным ворчанием, загонщики стали собирать оружие и расходиться, образуя небольшие группки. Тигир с минуту молча смотрел на них, потом подошел к Крэйну. Тот стоял в стороне от других, в отряде не оказалось никого, осмелившегося нарушить его одиночество. Поэтому они оказались наедине.

– Хороший удар, – Тигир кивнул ему, сел на землю, чтобы перешнуровать сапог. – Я ж говорил – такую силу за десять этелей чую. Не мягчи только – нам за этот Урт еще карков десять надо набить, если не хотим жрать гнилой олм. И смотри, насчет помощника я говорил серьезно. Если хочешь…

– Не хочу. – Крэйн сел рядом. – Но спасибо, что предложил.

– Твое дело. Не бойся, дружинникам до тебя не добраться. Наш покровитель выбьет для нас неприкосновенность у шэла, ты даже не представляешь, сколько сейчас будут стоить свежие карки… А стражникам на нас плевать – они считают загонщиков сбродом, но никогда не наглеют.

Их можно понять, потому что загонщики – это действительно сброд, только сброд самый опасный, из тех людей, которых злость и страх заставили взять в руки оружие. Из таких людей через некоторое время получаются хорошие бойцы… Если бы не их тяга резать друг другу шеи.