— Нас уже пятнадцать, — продолжал, меж тем Истон, не понимая, что собеседник не желает поддерживать разговор. — Пятнадцать изгоев, не вписывающихся в благородное общество. Да и истории… что мы можем рассказать? Только члены клуба и могут нам внимать.

— Некоторые из нас перестали вас слушать уже вечность назад, — подал голос Хеннесси, и Бартоломью фыркнул в ответ.

— Вы не должны так говорить.

— В «Клубе искателей приключений» мы ищем покоя и уединения, Истон, — продолжал граф, — и вовсе не желаем, чтобы вы мучили нас своими россказнями. Поэтому помолчите.

— Я беседую с полковником, а не с вами. И если он чем-то недоволен, то пусть сам об этом скажет.

— Заткнитесь, Истон, — пробормотал Бартоломью.

Действительно, «Клуб искателей приключений», созданный герцогом Соммерсетом несколько месяцев назад и расположенный в восточном крыле его огромного особняка, служил пристанищем для изгоев общества — исследователей, путешественников и… как там сказал Соммерсет? Местом для тех, кто научился смотреть на мир и общество более трезво, нежели остальные жители Лондона. Таким человеком и являлся Бартоломью. Потому что с момента своего возвращения из Индии вообще не мог выносить вида города.

Спустя мгновение он услышал, как Томас Истон неторопливо зашагал прочь — очевидно, для того, чтобы помучить своими рассказами графа Хеннесси или нового члена клуба. И слава Богу. Может, теперь ему удастся ненадолго заснуть, ведь ночью сон никак не шел. Но потом в ноздри Бартоломью ударил аромат сандалового дерева, и кто-то опустился в освободившееся кресло Истона.

— Соммерсет, — протянул полковник.

— Харви сказал, что вы не выходите отсюда уже три дня, — произнес герцог, понизив голос.

Мысленно вздохнув, Бартоломью открыл глаза и выпрямился в кресле, хотя до этого его поза свидетельствовала о крайнем нежелании беседовать с кем бы то ни было. Колено вновь пронизала боль, но Бартоломью постарался не подать виду.

— Нет настроения куда-то идти, — признался он.

— Вам и не обязательно. Именно поэтому клуб предоставляет свободные комнаты для тех, кому они необходимы. Кажется, позавчера в город приехали ваши брат и сестра, я не ошибаюсь, Толли?

Бартоломью не помнил случая, чтобы Соммерсет в чем-то ошибся.

— Именно поэтому я провожу большую часть времени здесь, а не в Джеймс-Хаусе. — Бартоломью вскинул голову. — Вы употребили мое прозвище. Что вы хотите? — Взяв и руки трость, полковник принялся рассеянно крутить ее в руках. За прошедшие несколько месяцев он сроднился с этой тростью, ставшей словно бы еще одной его конечностью. Он нуждался в ней и в то же время ненавидел.

— Я помню, вы говорили о своих родственниках с любовью, — продолжал герцог, не обратив внимания на вопрос.

— И я действительно их люблю. Но Стивен и Вайолет слишком… жизнерадостные. В отличие от меня. — Да, в жизни Бартоломью больше не было места радости.

— Просто имейте в виду, что мне не хотелось бы увидеть их на пороге клуба. Как не хотелось бы и того, чтобы они рыскали по Лондону в поисках пропавшего брата и задавали вопросы, которые неизбежно приведут их сюда.

— А… Так вот, значит, о чем вы. — В клубе могли присутствовать только его члены. Это было главным правилом. За те шесть месяцев, что Бартоломью состоял в нем, он успел понять, что о существовании клуба не знал никто, кроме его завсегдатаев.