– Он добрый и любит меня. Но после Ротгара… Я хочу во всем как следует убедиться, прежде чем давать ему надежду.

– Хочешь убедиться?.. И что же тебе для этого требуется? – спросила Кэтрин. Когда она хотела «убедиться», то решилась на поцелуй с Джеффри, и молодой человек не оправдал ее надежды. А вот Эдрик вполне оправдал…

– Даже не знаю… – Лора вздохнула. – Мы с Ротгаром… У нас было такое, что его не так-то просто заменить.

– А может, и не надо заменять? – в задумчивости проговорила Элга. – С Дроганом будет что-то другое, но тоже хорошее.

– И это сказала ты, мать моего мужа? – Лора в изумлении уставилась на пожилую женщину. – Ты предлагаешь мне забыть его?

– Конечно, нет. – Элга покачала головой. – Но Дроган сможет подарить тебе детей, о которых вы с Ротгаром мечтали. Или ты собираешься остаток дней сохнуть по моему покойному сыну и горевать о том, чему никогда не бывать?

Кэтрин помалкивала, решив не вмешиваться в столь серьезный разговор. Но слова Элги задели ее за живое – ведь они и ее касались.

Когда настало время возвращаться в замок, Лора собрала в холщовую суму целебные травы и снадобья для Брайса, и они пошли обратно другим путем – мимо реки и мельницы к главным воротам. На этот раз поле, где упражнялись воины, осталось в стороне. Но вдалеке, на берегу реки, Кэтрин вдруг заметила мужчину, очень похожего на лорда Эдрика, и ее сердце забилось быстрее. В следующее мгновение он нырнул в бурный поток и скрылся из виду.

Купание в реке – как раз то, что ему сейчас нужно. И пот смоет, и кровь остудит. Физические упражнения явно пошли ему на пользу, а купание поможет расслабиться.

Переплывая реку, Эдрик старался не думать о Кейт. Теперь он понимал, что не только похоть изводила его, но и желание защитить ее. Скотты до смерти напугали девушку, так напугали, что она пережила все заново, стоило ему лишь прикоснуться к ней.

С губ его сорвалось проклятие, и он решил, что пора наведаться в «Серебряный дракон» и поискать там утешения. Фелиция – женщина простая, без всяких тайн и секретов. Она обладала житейской мудростью, и мужчине не нужно было осторожничать с ней.

Вволю наплававшись, Эдрик выбрался на берег, выжал воду из волос и, подобрав одежду и башмаки, зашагал к замку, надевая на ходу рубашку.

Вместо привычной тишины главный зал встретил его гомоном. Две служанки мели полы и вычищали из углов паутину. Освин же, вернувшийся с полей, стоял у двери; он уверял каких-то несчастных, что на кухне нет ни единого лишнего кусочка.

– Уймитесь, Освин, – вмешался Эдрик. – Хлеб-то у нас есть. Да и каша наверняка найдется.

– Милорд, у нас мало…

– Да, запасов у нас немного, но мы поделимся тем, что имеем. – Эдрик направился к лестнице, бросив управляющему через плечо: – Увидимся, я только переоденусь…

Заметив у возвышения сундуки и кучи вещей, Эдрик остановился. У камина стояли четыре кресла – кресла из отцовской крепости! – а рядом примостилась старая колыбелька, в которой мать когда-то качала их с Брайсом.

Эдрик повернулся к управляющему:

– Освин, что тут происходит?

Голодающие пошли на кухню за хлебом, Освин же, нахмурившись, проворчал:

– Это все нормандская девица… Она приказала принести сюда старые вещи и старую мебель.

– Эти кресла принадлежали моему отцу…

– Да, конечно, – кивнул управляющий.

Эдрик считал, что новому замку требуется новая мебель, но Сесиль не собиралась создавать в доме уют. Жена запиралась в своей комнате или проводила время в маленькой часовне при замке.