– Я очень скучала, милорд, – прошептала она, осматриваясь в поисках подходящей для увеселений комнаты.

Эдрик тоже вспоминал о ней множество раз. Разве можно забыть ее чудесные груди? Разве можно забыть удивительные ощущения, когда ее алые губки касались его возбужденной плоти?

Отбросив все мысли о Кейт, Эдрик начал распалять себя сладостными предвкушениями. Еще немного – и он наконец-то обретет покой…

Тут Фелиция открыла одну из дверей и, хихикая, увлекла своего спутника в комнату. Затем поставила лампу на стол и, прижавшись к Эдрику всем телом, впилась поцелуем в его губы. Он невольно вздрогнул. От нее ужасно пахло луком.

Эдрик прервал поцелуй и замер, когда руки Фелиции скользнули к его чреслам.

– Столько времени прошло, милорд. Неужто вы забыли, как этим пользуются? – ворковала она.

Он шевельнулся и прижал ладони к груди Фелиции. Увы, ее груди оказались совсем не такие, как у Кейт. К тому же от нормандки не воняло луком – ее окутывал чудесный аромат лаванды. И она охотно пошла бы за ним в спальню – Эдрик нисколько в этом не сомневался.

Тут пальчики Фелиции сомкнулись на его копье.

– Помните нашу последнюю встречу у реки, милорд?

Но Эдрик не слышал ее. Ему вспоминалась пленительная французская речь Кейт – она завораживала, околдовывала, не шла ни в какое сравнение с карканьем Фелиции. Он желал Кейт, и только Кейт, а эта женщина – всего лишь жалкая замена.

Перехватив запястье Фелиции, он отстранил ее руку.

– Я не могу долго оставаться вдали от Брайса. – Смехотворная отговорка, конечно, но Эдрик не видел причины продолжать эту нелепую комедию.

– Но, милорд, мы ведь только начали!..

– Может быть, в другой раз, – сказал Эдрик, прекрасно понимая, что другой раз скорее всего никогда не наступит.

Оправив одежду, он вышел из комнаты с твердым намерением сделать Кейт своей любовницей. Да, он докажет ей, что она вовсе не монашка.

– Отпустите ее, – прошептала Кэтрин.

Роберт загоготал и отшвырнул Гвен в сторону. Девушка упала и ударилась головой о деревянную раму кровати. Глаза у Роберта были такие же тускло-серые, как у отца, и от его взгляда веяло могильным холодом.

По-прежнему лежа на полу, Гвен тихо всхлипнула. Кэтрин же, собравшись с духом, заявила:

– Я сейчас позову на помощь! – Она вдруг вспомнила о ноже, пристегнутом к ее ноге, и решила, что непременно им воспользуется, если потребуется.

– Что ж, кричи. Только тебе это не поможет.

К несчастью, Роберт оказался прав. Альф так и не вернулся на свой пост, и причина была очевидна. Увы, кроме Брайса, больше никого поблизости не было.

– Что вам здесь понадобилось? – спросила Кэтрин.

– Сын Эдрика, – последовал ответ.

– Нет… – Вместо крика из горла Кэтрин вырвался хриплый шепоток. – Возьмите лучше меня. Я более подходящая заложница, чем невинный младенец.

Роберт снова разразился хохотом. Затем поставил ногу на ножку люльки и качнул ее, как бы изображая заботливого отца.

– Я заберу молокососа. А когда Эдрик придет за ним, с удовольствием покончу разом и с отцом, и с сыном.

– Вы не причините зла невинному ребенку.

– Неужели?

– Не думаете же вы, что это сойдет вам с рук? Вам не уйти отсюда в одиночку.

– Ха! У ворот стоят мои люди. Они ждут, когда я подам им сигнал факелом из бойницы. Когда мои воины его увидят, они сразу поймут: младенец у меня. И тогда они пойдут на приступ. От Бракстона камня на камне не останется.

– Зачем вам все это? Разве вы не можете уйти без ребенка?.