– Родилась я в Литве. В городке с названием Тельшай. Ты скорее всего даже не слышал о нем , а он, между прочим, не просто маленький городок, а столица целой области под названием Жемайтия. Правда, насчитывает он тысяч шестьдесят жителей, не больше, но в Литве не любят больших городов. Отца звали Саулюс Вэнсус, маму соответственно Доната Вэнскене . С того возраста, когда я себя помню, мы жили втроем напротив строящегося перед самыми нашими окнами здания пожарной части. Там как раз и работал папа. Мама работала в парикмахерской – Kirpukla по нашему. Я помню двухэтажное старое здание из красного кирпича с подковообразной синей вывеской над дверью. Потом заболела мама. Докторов я не помню, помню только, как она постоянно плакала и ходила в костел. На похоронах меня тоже не было , отец отвез меня в Клайпеду к сестре своей матери… Ну что потом… Потом пожарную часть достроили, папе стало трудно найти работу по специальности, еще ему было грустно в доме, где они с мамой провели столько прекрасных минут. Он сам мне об этом говорил. Мы с ним сходили на кладбище поплакали, оставили на маминой могиле венок из ее любимых лилий и с одним чемоданом поехали в Вильнюс. Оттуда самолетом попали в Москву. Язык русский у нас в Тэльшае все не хуже чем родной литовский знают. Говорят даже сейчас там есть российские телеканалы, вещающие на русском… Вот и все. Дальше ты знаешь. Папа работал, переезжал с объекта на объект, я за ним… Он очень скоро понял, что лучшую долю и счастье все же лучше искать не в каких то дальних завидных краях, а у себя дома, не зря говорят люди – где родился, там и пригодился… Ни денег особых, ни счастья в России Саулюс Вэнсус не нашел. Он все чаще говорил со мной о том, что хочет вернуться в Литву, где у него осталась престарелая мама, но так и не успел.

– Ты совсем не помнишь родину? Не скучаешь по ней?

– Нет. Конечно, я помню кое что… Костел, парикмахерскую, главную площадь Тельшая, куда папа водил нас с мамой на праздники. Но все это как то призрачно и почти не реально. К примеру, я как то увидела на картинке эту самую центральную площадь, оставшуюся в моей памяти огромной и величественной. На самом деле оказалось, что она чуть ли не меньше нашего пустыря перед окнами, и домики, тесным кольцом окружающие ее, больше напоминают сельские постройки, чем городские. Низенькие, побеленные … в центре площади колокольня… Единственное , что не дает мне покоя это флюгеры…

– Флюгеры? – удивился Кирилл.

– У нас в Литве любят флюгеры. Каждый считает нужным украсить крышу своего дома петушком , мальчиком с горном, собачкой. Кто то ставит две, а то и три фигурки …Даже на фонарных столбах можно кое где заметить крутящуюся игрушку. Именно флюгеры снятся мне, когда я вдруг ни с того, ни с сего вспоминаю о родине. Если у меня когда нибудь будет свой собственный дом, я обязательно закажу флюгер… Я же говорила тебе, что ничего интересного в моей жизни не было… Лучше ты мне расскажи о себе… У вас с Катей, наверное, много чего происходило такого, о чем даже книжки можно писать…

– Да уж… – Усмехнулся Кир. – Как там, интересно, сейчас Кэт? – Его голос стал озабоченным.

– А что, Кэт? – Выпрямляясь в кресле и потягиваясь, сказала я. – Кате сейчас можно только позавидовать, она совершенно свободна и счастлива наедине с любимым человеком…. Знаешь, если бы ты сейчас не сидел рядом со мной здесь, в самолете, то я бы руку могла дать на отсечение, что любовник Катерины именно ты, а не какой то там Петя Петушок, как она сказала…

– Почему это? – удивился Кир, но удивление его, на мой взгляд, было каким то вялым и совсем не натуральным.

– Я с первой же минуты, когда разъяренная Катя подлетела к нам там в коридоре, заметила, что между вами совсем не такие отношения , как должны быть у начальницы с подчиненным.