— А вы думали, что я вам снюсь? — улыбнулся Александр.

Он стоял на коленях перед ее постелью.

— Но что вы делаете здесь?

— Пытаюсь завершить наш разговор.

— Мне так неловко…

— Молчите, Мари, молчите и слушайте, — Александр поцеловал ее руку. — Вы не уедете. Вы не можете уехать! Вы дороги мне, как никто в этом дворце. В этом мире. Вы — мужественная, вы удивительная. Необыкновенная. Все вами восхищены. Костя в вас души не чает. И даже Ее величество растрогана. А император преисполнился к вам еще большего уважения.

— Мне кажется, что вы путаете любовь с чувством благодарности, — с сомнением сказала принцесса.

— А мне кажется, что пришло время вам самой поверить в мои чувства к вам.

— А они есть? Если бы я точно знала, что вы любите меня…

— Мари, в моей жизни нет никого, кроме вас! Да, я был увлечен и, наверное, не однажды. Но время все расставляет по своим местам. То, что произошло сегодня, заставило меня по-иному взглянуть на вас и иначе оценить мое отношение к вам. Я понял, вы — это серьезно! Мое чувство к вам не похоже на увлечение или на страсть, в которой легко сгореть и которая проходит так же быстро, как и возникает. Отныне я знаю, любовь — это нечто более высокое и постоянное. И я признаюсь вам, что испытываю это чувство именно к вам, Мария, и умоляю вас — не покидайте меня!

— Все это так неожиданно, — смутилась она. — Я была уверена, что в вашей жизни есть другие женщины.

— В моей жизни есть только вы! Вы — та, что обладает всеми качествами, которые я хотел бы видеть в своей жене — будущей императрице и матери моих детей! Сегодня я, наконец, понял, что вы — единственная, кто мне нужен. И я не хочу потерять вас! Я… — Александр выдержал паузу и, собравшись с духом, произнес. — Я люблю вас.

— Господи! — расплакалась Мария. — Как долго я ждала от вас этих слов! Я не знаю, не знаю, что мне делать…

— Вам больше ничего не надо делать — просто останьтесь со мной…

И наследник с надеждой заглянул ей в глаза.

Глава 7. Обман

— Сгинь, нечистая, сгинь! — старый слуга, торопливо осеняя себя крестным знамением, выбежал из гостиной, едва не сбив Анну с ног.

Матвеич, с незапамятных времен служивший в городском доме Корфов, помогал ей разбирать привезенные из имения вещи. Старик он был добрый, но немного с гонором — почитай, столько лет вращался в столице, видал в этом доме господ из высшего света, нахватался хороших манер и строжайшим образом следил за порядком и сохранностью барского имущества.

Боязливым Матвеич никогда не слыл, но за эти два дня надоел Анне нелепыми страхами и причудами. Он то и дело прислушивался к шорохам и скрипам и уверял, что в доме поселилась нечистая сила. «Это у тебя от одиночества», — пыталась успокоить его Анна. Она была уверена — привык старик к тишине в доме, а со смерти Ивана Ивановича петербургская резиденция Корфов просто пустовала, вот и мерещится всякое. Но Матвеич клялся, что ходит кто-то в доме, почитай, с их приезда. Вот те крест!..

Анна жалела его и не спорила. Ей было не до суеверий старого мажордома. Уже второй день она ждала вестей от князя Оболенского, которому сразу написала. Никита отнес ее записочку в приемную Дирекции Императорских театров, но проходили часы, дни, а ответа все не приходило. Анна не знала, что и думать. Возможно, на молчание Оболенского повлияли ее отношения с Михаилом? И хотя Анна никогда не думала о людях плохо, вдруг заподозрила в этом происки Корфа.