— Так это из-за отсутствия бороды тебя попытались обезглавить?

— Ну, не совсем так,— помявшись, ответил Мурзио.— Как я сказал, я здесь уже четыре года, и все это время в каждой из посещаемых мною деревень с удручающим постоянством повторялось одно и то же. Сперва меня принимают за странствующего нищего монаха и окружают почетом и поклонением. Потом во мне начинают видеть слабоумного, и мои проповеди никто не слушает. Затем я превращаюсь в отступника, и меня начинают избегать, как чумного.

— Интересная цепочка,— хмыкнул Север.— И что же происходило после этого?

— Как только я замечал, что на меня начинают косо смотреть, я уходил.

— А сейчас, как я понимаю, не успел? — засмеялась Соня.

— Так оно и есть,— смиренно согласился Мурзио.

— А кто эти пятеро? — поинтересовался Вожак.

— Двое — просто подручные,— пожал плечами митрианец,— а те трое, что спорили, сипахи — главы этой и двух соседних деревень, что лежат севернее по течению Ильбарса.

— Странно…— задумчиво протянула Соня.— Даже в Заморе, где не слишком-то возятся с неугодными, ты неизбежно предстал бы перед судом.

— Может, так оно и происходит в Заморе,— не стал спорить жрец,— но здесь Иранистан. Среди сипахов бытует пословица: шах правит в Аншане, а эта земля принадлежит мне. Так что сипах — он владыка для людей своего села и судья для любого очутившегося в его владениях. Я побывал в двух соседних селах, когда Балаша и Хамана не было там, а сюда пришел, когда Кобад отправился в гости к Хаману, но тут неожиданно нагрянули все трое. Вот так и возник спор: каждый из них считал себя вправе разделаться со мной по собственному усмотрению.— Он невесело усмехнулся.

— Не стоит печалиться.— Соня ободряюще кивнула ему.— Посмотри на происшедшее иначе: ты жив! — Девушка взглянула на плывущие по небу облака.— Небо синее, солнце светит! — Она кивнула на верхушки скал.— Да. Утро было мрачным,— согласилась она.— Зато день выдался радостным, а вечер золотым! Чего же тебе еще?! — Она насмешливо посмотрела на жреца.

— Все так,— вымученно улыбнулся тот.— Но четыре года жизни пропали впустую,— заключил он с горестным вздохом.— С этим можно смириться, но это совсем не радует…

— Многое в жизни зависит от твоей точки зрения,— заметил Север.— Отнесись к происшедшему не как к краху, а как к уроку. Как к жестокому уроку, который преподал тебе Рок.

— Ты веришь в предначертанность судьбы? — удивился Мурзио.

— Если хочешь, то отчасти да,— не стал спорить Север.

— О, Митра! — воскликнул жрец, закатив глаза и молитвенно сложив на груди ладони.— Воистину невежество твое превыше северных гор и глубже океанских впадин.

— Да ладно тебе! — добродушно отмахнулся Вожак.— Зато моя вера дает мне простые правила на каждый день. И одно из них гласит: помни вчерашний день, живи сегодняшним, думай о завтрашнем, и душа твоя обретет покой.

— По-моему, думать стоит только о вечном,— заметил Мурзио.

— Ну, думай о вечном,— пожав плечами, согласился Вожак. Он видел, что зингарец не склонен воспринимать чужое мнение, и потому не настаивал..— Но расскажи нам, как мы пойдем дальше? Учти: нас четыре всадника, восемь коней и двое волков.

При этих словах Задира прыгнула к нему на колени и, встав на задние лапы, зацокала, глядя человеку в лицо и возмущенно жестикулируя. Мурзио изумленно уставился на зверька.

— Ну, извини, милая! — усмехнулся Север.— Если не заметят меня, то уж тебя, поверь, и подавно.