— Так мы кулеш уже сварили. Как штурм начался, мы костры развели. И лепёшки свежие вместо хлеба.

— Годится, угощай.

Ели молча. Все устали и, едва поев, улеглись спать. Завтра снова колготной день ждёт.

Михаил тоже улёгся. В городе кое-где были видны отсветы пожаров, доносились крики. «То ли судовая и конная рати продолжают штурм дворца, то ли мародёры да освобождённые невольники занимаются грабежами», — терялся в догадках уставший Мишка, проваливаясь в сон.

Что удивительно, утром, как ни в чём не бывало, снова раздались крики муэдзинов, призывающие правоверных жителей на утреннюю молитву. А объяснялось всё просто: как ордынцы не трогали христианские церкви и священников, так и Костя строго-настрого запретил своим ратникам входить в мечети и обижать мулл.

Быстро поднялись, поели и — в город. Михаил шёл со своим отрядом ушкуйников в девять человек. Оружие было у всех: своё — боевые топоры, привычные руке ушкуйника, и трофейные сабли. Ещё вчера некоторые корабельщики принесли на суда луки и колчаны со стрелами. Добыча сия считалась весьма выгодной: лук стоил дорого, и продать его можно было с выгодой — да тем же охотникам или ратникам.

Миновали городские ворота. Во вчерашний переулок Мишка не пошёл, а двинул вдоль городской стены дальше. Завидев переулок без видимых разрушений и следов схваток, свернули туда. Какой смысл искать ценности там, где уже побывали другие?

Постучали в ворота. Не дождавшись ответа, один ушкуйник перелез через забор и открыл калитку. Хозяин с прислугой в доме был, но забился в дальнюю комнату, опасаясь расправы. Дом не очень богатый, но мешочек с серебряными дирхемами нашёлся и там. К Михаилу ушкуйник Зосима подтащил за шиворот трясущегося от страха хозяина.

— По-русски понимаешь?

Хозяин мелко-мелко закивал головой.

— Ну-ка отвечай: ценности ещё какие есть? Да не трясись ты так, не трону.

— Нет больше денег, видит Аллах — я мелкий лавочник.

Тут в голове у Мишки созрел план. Недолго думая, он миролюбиво предложил:

— Мы не хотим бессмысленной крови. Мы пришли за сокровищами, за данью, на которую имеем право. Вот что: пройди по переулку и скажи всем соседям — пусть откроют калитки, и каждый хозяин сам выставит по мешку с ценностями. Тогда в такой дом заходить не будем и никого не тронем, даже царапины никто не получит. Обещаю! Если же ворота и калитка заперты будут или хозяева окажут сопротивление — всех мужчин перебьём, а женщин — наложниц, жён, дочерей, служанок — отдадим воинам на потеху и угоним в неволю. Понятно ли?

Хозяин снова закивал. В глазах его плескался животный ужас. Конечно, Мишка нагонял страху специально, он вообще не собирался никого брать в плен, да и не кровожадный он вовсе. Но ордынцам это знать было не обязательно.

Хозяин — ни жив ни мёртв, на подгибающихся ногах пошёл по переулку. Михаил вдогонку грозно крикнул:

— Пошевеливайся! Я до обеда ждать не буду — мои воины уже злые. Смотри — их терпения надолго не хватит!

Хозяин вздрогнул и сразу засеменил шустро, как будто бы пинок получил.

Мишка просто рассудил здраво, не столько как воин, но как сметливый купец: всё равно каждый дом в городе за оставшееся время они обыскать не успеют, и при добровольной выдаче хозяева непременно какую-то часть ценностей утаят. Но штурмовать каждый дом — значит нести потери и терять время. Мозг его работал, чётко и трезво — сказывался купеческий опыт.

— Ой, обманут нас ордынцы! Они только силе подчиняются. Если и выставят чего, так небось только медь да бронзу, — покачал головой Никита.

— А глаза у тебя на что?

Вскоре в домах стали открываться калитки и ворота. Рядом с выставленными узлами, мешочками стояли испуганные хозяева.