Из люка валил едкий дым, в подвале кашляли.

— Сдаёмся!

— Выходите по одному!

Прокопий полностью отворил люк. Из подвала сначала начали подниматься женщины. Одна, вторая, третья… шестая. Молодые и старые, наложницы и служанки. Потом показался старик, за ним, злобно сверкая глазами, подросток лет четырнадцати — чуть помоложе Мишки.

— Все?

— Все, больше никого нет, — покорно кивнул старик.

— Ценности где? Говори!

— Там, — старик указал на люк.

Из подвала продолжал валить дым.

— Ты и ты, — указал на старика и подростка Михаил, — лезьте и достаньте.

— Ты, урус, жалкий раб, свиноед! Как смеешь ты мне указывать? — рванулся к нему подросток.

Прокопий ударил его саблей поперёк спины. Плюнул на упавшего.

— Это он Прохора убил, больше некому. Старик тетиву лука не натянет.

— Собаке собачья смерть! Тогда ты полезай вниз со стариком. Поднимай ценности. Только сначала выбросьте сюда горящий кусок ковра, а не то сами задохнётесь.

Старик покряхтел и полез вниз. Следом нырнул Прокопий. Почти сразу из люка выкинули горящий кусок ковра, подцепив его на острие сабли. Мишка перебросил его на свою саблю, выбежал во двор и сбросил в бассейн. Уж очень едкий дым, даже глаза разъедал.

Из люка выбрасывали кожаные мешочки, приятно позвякивающие при падении. Показалась голова Прокопия. Глаза его были красные, слезились. Он надрывно кашлял.

— Не могу больше! Дышать нечем!

Из люка выбросили ещё два мешочка, затем показался старик.

— Всё, больше ничего нет.

— Ступай!

Старик, кашляя и покачиваясь, ушёл.

— Отдышался?

Михаил сдёрнул с обширного ложа шёлковое покрывало, уложил мешочки в центр, связал в узел.

— Неси на ушкуй!

— А ты как же?

— Наши вот-вот вернуться должны.

И правда. Едва Прокопий вышел в переулок, сгибаясь под тяжестью узла, как во двор вбежали ушкуйники.

— Михаил! Как ты?

— Жив. Трофеи на судах?

— Конечно! Надо убираться отсюда. В конце переулка ордынцы собрались — много, бой идёт.

Все выбежали на улицу. Не более чем в полусотне аршин от них человек двадцать ордынцев теснили пяток пеших воинов.

— Помогайте!

Ушкуйники бросились к дерущимся. А Мишка проскользнул вправо по переулку. Надо было найти помощь. Едва он выскочил на улицу, как чуть не был сбит конской грудью. По улице от ворот ехали всадники.

— Там татары наших бьют! — закричал Михаил. — Срочно помощь нужна.

Те свернули в переулок, пустили коней в галоп. Михаил бежал за ними. Пешие ратники, завидев подмогу, расступились, и всадники врезались, смяли врага лошадьми. Пешие воины и ушкуйники стали добивать ордынцев.

И вот, наконец, всё кончено! Тяжело дыша, они оглядели друг друга. Все — в пятнах своей и чужой крови, кольчуги на ратниках кое-где рассечены — словом, видок ещё тот.

— Идите во двор и умойтесь в бассейне, уж больно вы страшны, — поморщился старший из воинов. Подошёл к Мишке.

— Ты помощь привёл? — Я.

— Как звать-то?

— Михаилом. Ушкуйник я хлыновский.

— А меня — Захарием, я десятник из Белой Холуницы. Только вот из десятка моего половина полегла. Хоть войско ханское и ушло в поход, да во дворце охрана сильная осталась. Пешая рать там сейчас с ней дерётся, а конники им помогают. И Костя Юрьев там.

— Может — плюнуть на дворец-то? И во дворах трофеев хватает. Не то людей много потеряем.