Обычно татары начинали бой издалека, осыпая противника градом стрел, убивая, раня врага ещё на расстоянии, и этим расстраивая его боевые порядки. Ещё до столкновения противник нёс потери и был деморализован.

Костя подпустил врага поближе и, когда татары начали проноситься между рощей и рекой, внезапно ударил им вбок. Ввиду неожиданного удара татары понесли потери. Их отряд оказался рассечённым надвое. Заводные кони, которых татары вели за собой в поводу, в бою только мешали. А русские неистово работали саблями и топорами, понимая, что от исхода именно этого боя многое зависит. Ни татарам, ни русским ждать помощи было неоткуда. Крики, звон оружия, ржание лошадей — все слилось в оглушительный шум.

Татар изначально было больше, но от внезапного бокового удара русских они сразу потеряли много людей, и теперь сеча шла почти на равных. На реке услышали шум битвы, бывшие невольники закричали: «В сечу хотим, басурманам отмстить!» Они бросили грести и начали требовать оружие.

Поддались кормчие их напору, пристали к берегу. И Мишка не устоял, поддался общему порыву.

— Кто со мной пойдёт в бой на татар?

Согласились все гребцы — бывшие невольники. Да их и уговаривать не надо было. Голодные, не успевшие отъесться на судовых харчах, вымотанные тяжёлым трудом на ушкуях, они требовали оружия.

— Павел, пристань к берегу и жди.

Гребцы со всех трёх судов Михаила, захватив топоры, перебрались на берег и толпой побежали к месту конного боя. Следом за ними, захватив дамасскую саблю, помчался и Михаил. Рядом с ним бежал Савва.

Вот и татары. Они, пережив и преодолев шок и растерянность от внезапного нападения конной рати русских, развернулись в боевой порядок и теперь с двух сторон наседали на воинов Юрьева. Увлечённые схваткой, назад они не смотрели. А зря!

Савва остановился, пустил одну стрелу, вторую, третью… Он бил в спины татарские, и ни одна стрела не прошла мимо цели.

За шумом боя татары не слышали топота множества ног бегущих к ним бывших невольников. А те, добежав, топорами били татар по ногам, не в силах дотянуться коротким оружием до груди или головы всадников. Они стаскивали их с лошадей и вдвоём-втроём молотили топорами по кольчугам, в неистовстве мутузили их кулаками. Ни одна кольчуга не выдержит удара боевым топором.

Вот и Михаил добежал. За ним, не отставая, мчался Савва. Заводные лошади мешали добраться до татар. Недолго думая, Михаил ударил саблей из чёрного Дамаска скакуна по задним ногам. Лошадь заржала от боли и присела, как собака. Михаил взлетел по её крупу и, как с трамплина, прыгнул на татарина. Ещё в прыжке он широким полукругом ударил саблей по телу врага. И только тогда заметил, что на том не кольчуга вовсе, а кираса. «Не пробить — только саблю сломаю», — пронеслось в голове Мишки.

Однако, к удивлению купца, дамаск разрубил кирасу и глубоко вошёл в тело татарина. Михаил с трудом вытащил саблю. Татарин поник, всем телом припав на шею лошади, но не падал. Слева и справа от него плотно сгрудились другие лошади и всадники. Так он и сидел в седле, наклонясь, — уже мёртвый.

Татарин справа повернул голову и, увидев русского, перебросил саблю из правой руки в левую, но ударить не успел. В спину ему, между лопаток, вошла стрела, пробив доспехи. «Молодец, Савва!» — мысленно отметил Михаил.

Он мгновенно обернулся влево, а подбежавшие гребцы стаскивали татарина с лошади, причём, похоже, уже мёртвого. Дрогнули татары, не ожидавшие удара с тыла. Конечно, гребцы из невольников — не заправские воины, но ярость заменила им умение и опыт. Тем более что нападали они вдвоём-втроём на одного татарина. А невдалеке за ходом схватки внимательно следили ушкуйники, готовые в случае необходимости ринуться на подмогу гребцам.

Заводные лошади явно мешали манёврам татарских конников.