Заводные лошади явно мешали манёврам татарских конников. Пытаясь обеспечить себе простор для действий, татары стали обрубать поводья заводных лошадей, чтобы выбраться из плотной конской массы.

Да не тут-то было! Поздно! Невольники набрасывались на них, как лайки на затравленного медведя: кто-то бил лошадь по морде топором, кто-то мутузил по ногам татарина, а некоторые — видно, из бывших лесорубов, довольно метко метали топоры в цель, ну прямо как на торгу, на потеху публике, — скоморохи кидали ножи.

Туго пришлось татарам. И то сказать — подбежавших с ушкуев гребцов было сотни две на поредевшую сотню татар, к тому же связанную боем с ратниками Кости. Помогло русичам переломить сопротивление татар то, что они ударили в спины. А татары в толчее повернуться не могли — тесно. Остатки другой половины добивали уже вместе — конники и гребцы. Из боя живыми, нахлёстывая лошадей, посчастливилось уйти лишь нескольким татарам. Преследовать их не стали.

Зачем? За поражение от прорвавшихся русичей, увёзших сокровища, свои же и казнят.

Убедившись, что татары разбиты, повернул назад и отряд ордынцев на той стороне Камы. В одиночку, без татар, немногочисленным и к тому же потрёпанным долгим переходом кыпчакам не одолеть русское войско.

Воины спешились и вместе с гребцами собирали трофеи — железо стоило дорого, и бросать его было расточительно.

Дорого досталась победа русским! И среди всадников и среди гребцов были немалые потери.

Увидел Костя Михаила.

— Ты как тут?

— Гребцы, видя, что навалились на вас татары, поднялись как один и оружие стали требовать, в сечу рваться на помощь! Где же мне быть, как не с моими людьми?

— Молодцы! Выручили! Тяжко нам пришлось. Кабы не ваша помощь, ещё неизвестно, чья бы взяла.

Костя привстал на стременах, крикнул осипшим голосом:

— Люди русские! Герои! Победа! Трофеи на суда грузить, суда к берегу причалить. Будем отдыхать! Коней татарских, что ранены, прирезать — и в котлы!

Радовались и ликовали все — сотники, десятники и кормчие, воины и гребцы. Наконец-то можно спокойно перевести дух, приготовить еду и отдохнуть. Ведь уже второй день во рту маковой росинки не было. Опасность попасть под удар ордынцев миновала. Надо было перевязать раненых и поесть.

Вареное конское мясо отдавало лошадиным потом и было жёстким, но изголодавшихся русичей это не смущало. Ели большими кусками, жалея, что соли нет, как и хлебушка.

Солнце только клонилось к закату и было ещё светло. Михаил, подкрепившись, пошёл к ушкую. Надо посмотреть — каковы потери. Убито было только двое, и Михаил похвалил себя, что взял запасных гребцов. Он подошёл к воде и стал отмывать от запёкшейся крови саблю. Действительно — легка, остра, в руке прикладиста.

Сзади раздался голос:

— Ты где такую саблю раздобыл? Дай поглядеть!

Михаил от неожиданности вздрогнул, резко обернулся. В двух шагах сзади стоял, широко улыбаясь, Костя. Мишка протянул саблю, Костя с горящими глазами бережно взял редкое оружие, полюбовался узором на лезвии, потом взмахнул ею в воздухе.

— Хороша! Ни в Хлынове, ни даже в самом Нижнем такой точно нет ни у кого. Я сам такую видел единожды в Москве.

Костя с сожалением протянул саблю Мишке. Купец, польщённый высокой оценкой трофея, сказал:

— Я её с убитого ордынца в Сарае снял. Видать, он не из простых был.

Мишка видел, как не хотелось Косте возвращать оружие. Но то, что взято в бою, принадлежит победителю. Недолго думая, он отстегнул с пояса ножны и протянул Косте:

— Дарю! Тебе нужнее!

— Ух ты! — у воеводы перехватило дыхание. — Ты и не представляешь, какой это дорогой подарок!

Костя тут же подвесил ножны на пояс, вложил в них саблю.

— Я отдарюсь!

— Пустое, не бери в голову — ты воин, а я купец.