— А если?..

— Nebbich.

— Послушай, разве это исключено?

— Ты прав. Ты прав, — сказал Каплан. — Но учти, что, кроме нас и Александры, к нему то и дело заходят разные врачи. Ни одного из них я не знаю. И с десяток медсестер. Их я тоже не знаю. У нас их много. И они все время меняются. Кто-то берет отгул, кто-то увольняется, а кто-то болеет. Врачи выходят из себя. Один сказал мне, что ему надоело каждый день иметь дело с разными бабами. И у каждой из них свои болячки. Это не больница, а сумасшедший дом, сказал он.

— И не он один.

— Мы даже приблизительно не знаем, сколько людей побывало у Харальда и при ком из них что он говорил… кто теперь знает код… Хотя можно все-таки надеяться, что никто из них ничего не понял.

— У меня здесь работает приятель, — вспомнил Барски, — Клаус Гольдшмид. Он дежурил в ночь с пятницы на субботу. Может быть, он нам поможет. В том смысле, что будет допускать к Харальду только тех, за кого поручится головой.

— За кого мы сегодня можем поручиться головой? — спросил Каплан. — Ты хорошо разбираешься в людях?

— Пожалуй, что да, — подумав, ответил Барски. — Например, ты не предатель и никогда им не будешь.

— Почему же? — возразил Каплан. — Это еще как сказать. За очень большие деньги можно попробовать. Или если меня начнут шантажировать. Да не пялься на меня так, дружок. Кстати, о предателях. Разве не может им оказаться любой из нас, даже если исключить лежащего здесь Харальда и Така, который в инфекционном отделении. Любой из нас может им оказаться: я, Александра, Харальд, Так, ты. Я говорю, что может. Ты не согласен?

— Согласен, чего там, — махнул рукой Барски. — Ох, дрянь дело. Но как нам быть?

Ты не знаешь того, что известно мне, подумал он, это катастрофа. Абсолютная катастрофа.

— Первое, что мы должны сделать, — немедленно изменить код. Надо срочно вызвать программистов из фирмы, которая подключала наш компьютер к электронному мозгу. Сейчас же позвоню ему.

Он побежал в сторону стеклянного куба. Каплан видел, как он схватил телефонную трубку. Несколько минут спустя Барски вернулся.

— Ну?

— Программист приедет завтра днем. Как знать, может быть, будет уже поздно? А Харальд разболтает еще Бог весть что, — сказал Барски.

— Можешь не сомневаться, никто из нас круглосуточно дежурить у его постели не станет. Давай предположим, что мы с тобой оба не предатели, — чисто экспериментально! Что случится, если Харальда начнет расспрашивать какая-нибудь медсестра или неизвестный нам врач? Сам понимаешь, задать ему соответствующие вопросы может сейчас любой.

— Ты даже не представляешь, в чем суть дела, — сказал Барски.

— Брось ты, — улыбнулся Каплан. — Я не идиот. У меня есть глаза и уши. Представь себе на минутку, что я все-таки догадываюсь, о чем идет речь, Ян.

Барски смотрел на него, не в силах произнести ни слова.

— Я догадываюсь и о том, что ты сейчас подумал, — сказал израильтянин.

— Выкладывай!

— Я тоже об этом думаю. Постоянно. Все время. Это ужасно. Но у нас нет выбора.

— Скажи, о чем ты думаешь!

— Я спросил одного из врачей, выживет ли Харальд.