|
– Тогда приходите сюда завтра со своим дядей, Франческо Морозини, и мы посмотрим, как вы ответите на обвинения, которые я вам предъявлю. Свидетелями будут только моя тетка и сестра. Орио шагнул по направлению к Арджирии. – До завтра! – молвила она дрожащим голосом. Орио закусил губы и неторопливо вышел, повторив с горделивым спокойствием: – До завтра! – Иисусе! Господи милостивый! – вскричала синьора Меммо на пороге своей комнаты. – Я ведь услышала голос, которого, думалось мне, никогда больше не услышу! Господи! Господи! Да кого же я вижу? Племянник!.. Сынок мой! Помолиться о тебе надо? Душеньку твою мы прогневили? Добрая синьора зашаталась, оперлась о стену, и ее в полуобморочном состоянии удержала рука Эдзелино. – Нет, я не призрак вашего племянника. Тетушка и ты, милая сестра моя, да признайте же меня: я ваш Эдзелино. Но господи боже мой! Прежде всего ответьте мне, я даже не знаю, радоваться ли мне нашей встрече или проклинать этот день. Человек, которого я прогнал, неужто он супруг Арджирии? – Нет, нет! – прозвучал громкий и ясный голос Арджирии. – И не стал бы он никогда моим мужем! Какая то пагубная пелена застлала мне глаза, но… – Но ведь он, наверное, жених твой? – произнес Эдзелино, весь трепеща с головы до ног. – Нет, нет, он мне никто! Я ничего не обещала, ни на что не согласилась!.. – Но этот гнусный подлец осмелился сказать мне, что вы с ним любите друг друга!.. – Он уверил меня в своей невиновности, и я… я считала, что он говорит от чистого сердца. Но ты со мной теперь, брат, я полюблю только с твоего согласия, я буду любить только тебя! И Арджирия, прижавшись лицом к груди брата, спрятала слезы радости и горя. Предоставим же этой семье, и счастливой и в то же время расстроенной, предаваться взаимным излияниям и рассказывать друг другу все, что случилось и с одним и с другими после столь жестокой разлуки. Проявив в разговоре с Эдзелино мужество отчаяния, Орио устремился к себе домой с уверенностью и поспешностью человека, который рассчитывает обрести спасение в одиночестве. Вся сила его ушла в мускулы, и, ощущая свой собственный быстрый шаг, он вообразил, что ему, как прежде, поможет один из тех адских приливов вдохновения, которые находили на него в трудном положении. Но, очутившись в своей комнате, наедине с собой, он убедился, что в голове его пустота, в душе полный разлад, а положение, в котором он оказался, отчаянное. Он понял это и в невыразимой тоске принялся ломать руки, восклицая: – Я погиб! – Что случилось? – спросила Наам, выходя из угла комнаты, где она постоянно находилась и куда словно вросла, как растение. Орио не имел обыкновения открываться перед Наам, когда у него не было необходимости использовать ее преданность. А что она могла сделать для него в этот миг? Ничего, разумеется. Но Орио был сейчас в таком ужасе, что невольно искал помощи хотя бы в сочувствии другого человека. – Эдзелино жив! – вскричал он. – И намеревается на меня донести! – Вызови его на поединок и постарайся убить, – сказала Наам. – Невозможно! Он согласится на поединок лишь после того, как расскажет обо мне все. – Пойди помирись с ним, предложи ему все свои сокровища. Заклинай его именем бога всемогущего! – Никогда! Да он и сам отвергнет такое предложение. – Переложи всю вину на других! – На кого? На Гусейна, на албанца, на моих офицеров? Меня спросят, где они, и мне никто не поверит, если я скажу, что пожар… – Ну что ж, тогда стань на колени перед всем своим народом и скажи: «Я виновен в великом преступлении и заслуживаю великой кары. Но я совершил и много доблестных деяний и хорошо послужил моей родине. Пусть меня судят». |
