— За квартиру с садом! — провозгласила она, обращаясь к пустым комнатам, и подняла стакан.

К пяти часам дня комната заполнилась вещами, вся посуда стояла на полу посреди гостиной, растения столпились в ванной в ожидании, пока хозяйка выберет для них постоянные места.

— Ну, все, хозяйка, — заявил старший грузчик. — Желаю вам хорошо устроиться. Если хотите знать, я думаю, вы нашли себе уютное гнездышко.

— Спасибо, — отозвалась Сидония и выудила из сумочки мелочь. — Выпейте за меня.

— Непременно, хозяйка. Вам больше ничего не нужно?

— Нет, сегодня я не буду возиться с уборкой. Лучше пораньше лягу спать.

— И правильно сделаете. Ну, тогда мы уходим.

— Спасибо за все. До свидания.

Когда грузчики ушли и в квартире сразу стало тихо, Сидония по давнему совету своей матери первым делом застелила постель. Затем, чувствуя нарастающее утомление, отправилась на кухню, накормила кота, приготовила себе чай и тосты и взяла поднос с едой в спальню. Забравшись в кровать, она поняла, что от усталости не хочет есть, поэтому только выпила чаю и закрыла глаза. Сон пришел почти сразу — самый удивительный из тех, какие она когда-либо видела.

Сидонии снилось, что она идет в темноте по саду и вдруг видит, что калитка в стене широко распахнута. Быстро пройдя через нее, девушка обнаружила, что находится на аллее Холленд, отделяющей Холленд-Парк от Филимор-Гарденс. Неизвестно почему, но она направилась по аллее к Холленд-Хаусу, когда внезапно с темного неба засияла луна, ярко освещая открывшуюся перед Сидонией картину.

К собственному изумлению, Сидония увидела, что большой особняк не разрушен во время войны зажигательной бомбой, как она считала. С восхищением и трепетом она оглядывала огромный двор, окруженный с двух сторон сводчатыми галереями и открытыми балконами над ними. Отодвинувшись на треть двора вглубь, выделялось центральное крыло дома — с башнями и выступами, со множеством вычурных блестящих окон. Ворота работы Иниго Джонса больше не существовали, и все же вдалеке виднелись два портала и отделяющая их решетка.

Сидонии показалось, что во всем доме одновременно зажгли множество свечей, ибо окна ярко осветились. Изнутри послышалась музыка, голоса и смех. Сидония встревожилась и собралась уйти. Страх нарастал, она хотела бежать и вдруг обнаружила, что с трудом может двинуться с места. Но худшее было еще впереди — подойдя к калитке своего сада, Сидония увидела, что она вновь заперта изнутри. Она заколотила по калитке кулаками, крича: «Впустите меня!» — и проснулась от собственного крика.

Сначала она долго не могла сообразить, где находится, и с удивлением разглядывала высокий викторианский потолок с лепными розетками и карнизами, не узнавая его. Затем воспоминания о переезде и новой квартире вернулись к ней, заставив Сидонию криво усмехнуться. «Так мечтала жить здесь — и в первую же ночь была измучена кошмаром», — пробормотала она. Впрочем, ее сон нельзя было назвать кошмаром — в нем чувствовалась некая ускользающая красота. Сидония взглянула на часы — точно так же, как делала утром. Было всего восемь вечера, за окном еще не сгустились сумерки. Решив, что мучиться бессонницей просто смешно, она вскочила с постели.

В ванной она уставилась на свое отражение в зеркале, забытом прежними хозяевами. Под ее глазами, такими лучистыми, что они казались почти золотыми, залегли густые тени, волосы сбились и потеряли блеск, как шкура больной лисы. Кожа и та утратила обычный здоровый вид и казалась бледной и увядшей.

— Невеселое зрелище, — заметила Сидония своему отражению, которое сгримасничало в ответ.

После длительного купания она вернулась в комнату, подошла к окну и долго вглядывалась в сторону Холленд-Хауса.