– Вперед! – закричал Герберт, взмахнув затянутой в перчатку рукой. – Мы слишком долго за ним гнались, чтобы теперь позволить ему ускользнуть. За мной!

Всадники и собаки темной лавиной скатились с белого склона и отважно вступили в ледяную воду. Лошади фыркали, собакам кое-где приходилось пускаться вплавь.

– Роберт! Где ты, дружище? – окликнул Герберт, обернувшись через плечо, и его младший брат с радостью подумал, что теперь трудно себе представить, что каких-то полгода назад Герберт был опасно болен.

Догнав брата, он поехал рядом с ним, пригибаясь в седле, чтобы уклониться от заснеженных пушистых веток. Олень каким-то таинственным образом исчез – на снежном покрове не было видно никаких следов.

– Чертова тварь, – выругался Герберт, остановившись и приподнявшись в стременах – ему показалось, будто сбоку мелькнуло что-то белое.

Повернув, они снова бросились в погоню, и Роберт подумал, долго ли еще это может продолжаться – силы оленя, за которым они гнались целый день, казались неиссякаемыми.

Роберт увидел, что Герберт вдруг опять остановился, вглядываясь в видневшееся впереди темное строение, четко выделявшееся на ярко-белом фоне. Присмотревшись, Роберт увидел, что это кузница, и удивился, хотя кузницы не были редкостью в их богатых железными рудами краях, о существовании этой он до сих пор и не подозревал.

– Что это такое? – спросил немного опередивший его Герберт.

– Обычная деревенская кузница, – пожал плечами Роберт, подъехав к брату.

– И в ней кузнец, – добавил Герберт. – Но какой странный тип, посмотри!

Братья увидели стоящего возле горна монаха в грубой рясе.

– Эй, кто там! – громко закричал Герберт. – Откуда вы здесь взялись?

Испугавшись неожиданного крика, лошадь Роберта вдруг взвилась на дыбы, застав всадника врасплох, и он, не сумев удержаться в седле, плюхнулся на твердую обледеневшую землю, вскрикнув от боли. Наклонившись, Герберт протянул руку и помог брату встать.

– Кто он такой? – спросил Роберт.

– Не знаю, – задумчиво отозвался Герберт. – Он не ответил на мой оклик, только повернулся и взглянул на меня. Его глаза сверкали, как два белых солнца. Никогда в жизни не видел ничего более страшного.

– Я не успел разглядеть его, – признался Роберт. – Что ты имеешь в виду – сверкали, как два солнца?

– Именно то, что я сказал. Из его глаз исходил ослепительный, непереносимый свет. Если бы я верил в подобные вещи, то решил бы, что это призрак.

Вздрогнув, оба мужчины повернулись, чтобы еще раз взглянуть на кузницу – и не увидели ее. Неведомо откуда взявшийся в это время года туман, вдруг заклубившийся со всех сторон, скрыл от них таинственное строение.

– Ну вот, придется возвращаться с пустыми руками, – огорчился Герберт. – В такой туман не поохотишься.

Но он ошибся. Когда, руководствуясь гомоном голосов, братья выбрались из чащи и присоединились к остальным охотникам, то увидели, что олень лежит на земле, а из раны на его белой шее струей бьет кровь.

– Он выскочил из лесу прямо на нас, – пояснил егерь. – Сам полез к нам в руки.

Роберт отвернулся. Что-то в печальных глазах умирающего животного напомнило ему выражение лица Деборы, когда он видел ее в последний раз. Роберту отчетливо припомнился яркий летний день, когда он, полный радужных надежд, с алым пером на шляпе, прискакал из Глинда для того, чтобы узнать, что Дебора стала женой Ричарда Мейнарда.

Роберт продолжал думать о ней и вдруг, не поверив своим ушам, услышал голос своего брата, обращавшегося ко всей компании:

– Сегодня переночуем в Бэйндене.