Черты лица Ричарда заострились и приобрели мертвый восковой оттенок. Он с трудом выдавил:

– Спасибо, господин Роберт. Вы же знаете, что вы всегда желанный гость в Бэйндене.

Но когда Мейнард смотрел вслед удаляющимся гостям, лицо его было искажено яростью. Как только они исчезли из вида, он побежал наверх, к Деборе.

– О чем ты говорила с Морли? – с порога загремел Ричард. – Я видел, как ночью вы с ним переглядывались!

В ответ раздался стон, и, подойдя поближе, он увидел, что Дебора корчится от боли.

– Дебора, – совсем другим тоном спросил Мейнард, – что такое? Ты заболела?

– Это ребенок, – простонала она. – Почему-то раньше времени. Пошли за акушеркой.

К своему стыду, Ричард почувствовал, что у него подкашиваются ноги, и, вместо того, чтобы бежать за акушеркой, он опустился на край кровати и закрыл лицо руками.

– Ричард, – откуда-то издалека донесся до него голос жены. – Ричард, помоги мне.

Но он не мог думать ни о чем, кроме того, что в комнате вдруг повеяло морозом. Как и предполагал Ричард, в дверях стояла Смуглая Леди. Уставившись прямо на Дебору, она укоризненно покачивала головой. Затем, подняв руку, она ткнула в стонущую девушку указующим перстом и бесшумно исчезла в стене.

Вскоре после полуночи Роберт проснулся с твердым убеждением, что только что Дебора родила ему сына. Он был настолько уверен в этом, что зажег свечи и решил спуститься вниз, выпить вина, дабы отметить это событие. Но не успел он дойти до лестницы, как услышал чьи-то торопливые шаги и увидел свою невестку, Анну, в кое-как наброшенном ночном халате.

– Роберт, скорее! – задыхаясь, воскликнула она. – Герберту плохо!

Схватив Анну за руку, Роберт ринулся в спальню брата и, едва взглянув на лицо Герберта, понял, что тот умирает.

Одним прыжком преодолев расстояние от порога до кровати, он заключил брата в объятия. Ему хватило одного взгляда, чтобы удостовериться, что его возлюбленный Герберт, глава их рода и уважаемый отец семейства, теперь уже вне этого мира, что он лишился речи и скорее всего не видит. Серые глаза были устремлены в потолок, на щеках проступили белые пятна.

Понадеявшись, что брат еще может его услышать, Роберт прошептал.

– Я люблю тебя, Герберт.

Но умирающий уже не мог ему ответить. Его губы слегка приоткрылись, глаза начали тускнеть, бледные пятна на щеках растаяли, вместо них появилась синева.

– Наш отец… – начал Роберт, но слова замерли у него на устах.

Как можно было в такой момент говорить о хлебе насущном?

Анне пришлось самой произнести.

– Господи, прими его христианскую душу в твоей неиссякаемой милости.

Под аккомпанемент ее рыданий Роберт в последний раз поцеловал брата и, ощущая на сердце огромную тяжесть, отошел к окну, зная, что все, на что он смотрит, отныне принадлежит ему. Теперь он стал хозяином Глинда.

Глава двадцать седьмая

Снова наступило время синих колокольчиков, и Ричард Мейнард отправился в ненавидимый им лес, чтобы собрать букет для своей жены и сына. Ибо, как бы мало ни любила его Дебора, как бы холодно и безразлично она с ним ни обращалась, все-таки она принесла ему самый огромный из всех возможных даров – сына, которого он мог назвать своим.

По колено утонув в ярком озере цветов, Ричард вспоминал о зачатии ребенка в этом самом месте – зачатии, полном страсти и огня, и размышлял о том, какой холодной стала его жена после того единетвенного раза. Почему-то ему вдруг пришла на ум Дженна Мист, и он начал думать о той ночи, когда увидел ее обнаженной под плащом, и о ее стройном, удлиненном теле.