Бенджамин был так нежен с ней, так заботливо вел ее за руку назад к дому Даниэля, что Дженна ничего не сказала ему о Ричарде. Отцу она тоже ничего не стала говорить. Будет лучше, если ни один из них ничего не узнает.

Когда Бенджамин, проводив ее до дверей, повернулся, чтобы уйти, то его опущенные плечи и дрожащие губы показались Дженне настолько трагическими, полными такого безнадежного отчаяния, что вся ее решимость растаяла без – следа.

– Я люблю тебя, – вдруг, неожиданно для себя самой, призналась Дженна, слова сами собой слетели с ее губ.

– Ох, Дженна… – До сих пор Дженна ни разу не видела Бенджамина плачущим, но сейчас он неудержимо разрыдался, всхлипывая и от смущения пряча лицо в ладонях.

Дженна увидела, насколько тяжело он переживает случившееся, и поняла, что у нее не осталось выбора. Войдя в дом, она сказала отцу.

– Можешь считать меня слабовольной дурочкой, но я ничего не могу с собой поделать. Я люблю Бенджамина.

– Слава Богу, – только и сказал Даниэль, обнимая дочь.

– Но я думала, ты хочешь его убить.

– Он уже достаточно сам себя наказал. Возвращайся к нему, и живите в мире и согласии.

В дом плотника они вернулись уже целой семьей, потому что, не успели они переступить порог, как Дженна сообщила мужу о том, что у них будет ребенок. Бенджамин опустился перед ней на колени и поцеловал то место, где росло и развивалось его дитя, и Дженну пронзило ощущение, что когда-то это уже происходило, но как-то иначе.

Потом, лежа в супружеской постели, чувствуя у себя на пальце все то же таинственное кольцо, Дженна думала о будущем и гадала, много ли у нее будет детей. Рядом с ней мирно спал Бенджамин. Теперь Дженна знала, что муж по-настоящему любит ее, независимо от чар и зелий. Сердце Дженны переполнялось радостью и счастьем, и, наконец, она заснула, твердо решив, что на следующий день сожжет книгу Алисы Кэсслоу.

Глава двадцать девятая

Любуясь весной, вновь пришедшей в колдовскую долину, Дженна и Бенджамин рука об руку гуляли вдоль реки. В твердом пожатии Бенджамина чувствовались любовь и нежность, забота и внимание.

Хотя зима была холодной и долгой, природа уже начала пробуждаться после зимней спячки. Родившиеся зимой ягнята ковыляли на неокрепших ножках, присоединяя свои тоненькие голоса ко всеобщему гимну возрождения природы.

– Скоро и у нас будет ребенок, – сказала Дженна, и Бенджамин, положив руку на ее выпуклый живот, ответил:

– Для меня это не может быть слишком скоро.

В последние месяцы они были безгранично счастливы, как будто их примирение навсегда похоронило тяжелые воспоминания и навеки скрепило их союз. Порой Дженне даже казалось, что их любовь столь огромна, что ни один из них не сможет выжить, испытав такое счастье. Когда ее посещали такие мысли, Дженна вздрагивала от мрачных предчувствий и думала о том, как предотвратить грядущие бедствия.

Она так и не нашла в себе сил уничтожить книгу своей тетки. Бесконечно долго Дженна перебирала потемневшие страницы и, наконец, снова заперла книгу в шкатулку, не в силах предать огню чужой многолетний труд. Однако в каком-то смысле она сдержала свое слово, данное в день примирения с Бенджамином, с тех пор ни разу не обращалась к этой книге и даже настойку из листьев малины для облегчения родов готовила по памяти.

Внезапно Дженна ощутила острую нужду в глотке этого снадобья, тупая боль, возникшая в пояснице, разлилась по всему телу.