– Что бы ни было, больше я не буду кричать. Я переплыву это море в одиночку, если так нужно.

Потому что Дженне казалось, что ее швырнули в океан боли, и только плавая и борясь с волнами, она могла хоть как-то смягчить свои страдания. И вот, чтобы помочь себе, Дженна представила, как она качается на волнах рядом с двумя мальчиками в туниках. Вначале это было трудно, и она то и дело вновь соскальзывала в боль, но потом каким-то образом она научилась сама управлять родовой деятельностью. Теперь Дженна вместе с мальчиками бесстрашно взлетала на самые гребни чудовищно огромных пенистых валов, один вид которых мог испугать кого угодно.

Дикая, первозданная ярость океана становилась все сильнее и необузданнее, но странное маленькое трио отважно боролось со стихией и победило. Море постепенно успокоилось, и Дженне осталось сделать только последнее усилие, чтобы вытолкнуть из себя ребенка, странно притихшего теперь, когда стены его темного мирка начали рушиться, открывая ему дорогу к свету.

Мальчики в туниках исчезли, и Дженна вновь осталась одна. Она лежала на звериных шкурах посреди огромной темной пещеры, снаружи доносился ужасающий рев кровожадных диких чудовищ. До нее донесся голос акушерки.

– Теперь полегче, задержи дыхание, – и стены пещеры растаяли.

Дженна увидела, что лежит в постели в доме своего отца. Она почувствовала, как ребенок выскользнул из ее тела, вскрикнула и глубоко вздохнула. Потом она услышала его крик и через минуту, вытертый и завернутый в пеленку, он уже лежал у нее в руках.

Поцеловав сына в лобик, Дженна спросила:

– Теперь Бенджамину, наконец, можно сюда подняться? Он захочет поскорее увидеть ребенка.

– Бенджамина нет дома, – ответила Агнес. – Он еще не вернулся из Мэгфилда.

– Отец с ним?

– Нет, – неохотно призналась Агнес. – Отец уже дома.

У Дженны навернулись слезы на глаза, но час спустя, когда ее муж, наконец, появился в комнате и, ничего не объясняя, подошел к ней, она уже не плакала. Почти сердито Дженна протянула ему ребенка.

– Смотри! Вот он, наш мальчик. Что ты о нем скажешь?

Бенджамин поцеловал младенца.

– Что он самое красивое создание, какое мне когда-либо приходилось видеть, за исключением тебя.

На следующее утро, прежде чем он успел напиться, Ричард Мейнард выслушал два важных сообщения. Первое – что Дженна Мист родила сына. Второе – что Дебора вернулась в Мэгфилд и провела ночь в доме Томаса Стивена.

Едва за слугой, принесшим ему эти новости, закрылась дверь, Ричарда стошнило. Настроение у него было хуже некуда: две женщины, которых он ненавидел больше всего на свете, торжествовали по беду или так, по крайней мере, ему казалось. Черноволосая ведьма, отвергнув его, вернулась к мужу и произвела на свет ребенка; а самая мерзкая на свете шлюха, чтобы утереть нос ему, Ричарду, как ни в чем не бывало, снова появилась в деревне, после того, как открыто жила с хозяином Глинда. Ему захотелось убить их обеих.

Ричард сел за стол, и его рука, несмотря на то, что было еще только раннее утро, автоматически потянулась к кувшину с элем. Не переводя дыхания, он выпил целую пинту, и ему стало немного легче. После второго кувшина, как это обычно и бывало, Мейнардом овладело приподнятое настроение, и он вновь почувствовал себя человеком, готовым планировать и действовать.

Следующий глоток, и Ричарду стало ясно, чего он хочет. Дебора должна вернуться к нему, а уж он постарается устроить ей такую жизнь, чтобы она сполна расплатилась за свои грехи. Он разобьет ей сердце, сведет ее в могилу, и никто не сможет его ни в чем обвинить.