– Господин Стивен! – простонала она. – На помощь!

– Он пошел в церковь, – издевательски ухмыльнулся Ричард. – Никто тебе не поможет. Я же возьму то, что принадлежит мне по праву, даже если это убьет нас обоих!

– Ричард, умоляю тебя… – выдохнула Дебора, теряя сознание от невыносимой боли.

В этот вечер Бенджамин и Даниэль снесли Дженну вниз и, закутав в теплые накидки и уложив на дно повозки, вместе с новорожденным отвезли в дом плотника. Там ее уложили в постель, а ребенка – в резную деревянную колыбель, заранее изготовленную его отцом. И мать, и дитя скоро заснули, а Бенджамин то и дело взбегал наверх, чтобы взглянуть на них.

В очередной раз спустившись вниз, он, довольно улыбаясь, расположился в своем любимом кресле у огня, и старый ворчливый кот Руттеркин, не дожидаясь приглашения, забрался к нему на колени. Бенджамин смотрел на пламя и думал о том, как хорошо сидеть дома в такую ночь, когда за дверями дует холодный соленый ветер, днем притихший, но к вечеру снова разошедшийся во всю мочь.

Его мысли обратились к Деборе, нашедшей временное пристанище совсем недалеко, в доме Томаса Стивена. Бенджамин надеялся, что она либо вернется к Ричарду, которого в этот день почему-то не было в церкви, либо навсегда покинет Мэгфилд.

Поднявшись, он подошел к окну. Небо полыхало странным розовым светом, как будто сейчас был рассвет, а не поздний вечер. Недоумевая, что могло вызвать такое яркое свечение, Бенджамин распахнул дверь и вышел на крыльцо.

Ветер яростно ударил ему в лицо, и, кроме соленого дыхания океана, Бенджамин ощутил едкий за пах дыма, ударивший ему в ноздри. Где-то в деревне пожар, – догадался он.

Выскочив на дорогу, он увидел, что и из других домов выбегают люди. Смешавшись с быстро движущейся толпой, Бенджамин спросил.

– Что горит?

– Дом Томаса Стивена. Пламя уже перекинулось на соседний коттедж.

– Томас спасся?

– Его нигде не видно. Наверное, все они остались в доме.

– Все?..

– Он, Сара и Дебора Мейнард.

– О, Господи! – только и вымолвил Бенджамин и побежал еще быстрее.

Завернув за угол, он увидел, что дело безнадежное. Оба дома успели сгореть практически дотла, а раздуваемые ветром языки пламени уже начали лизать следующий дом и сарай.

– Они не могли спастись, – произнес Бенджамин, останавливаясь.

– Говорят, что и ребенок там. Вроде бы Сара принесла его домой, чтобы Дебора Мейнард могла с ним повидаться.

Бенджамин в ответ только покачал головой. Раз говаривать было некогда, люди выстроились цепочкой и начали передавать друг другу ведра с водой.

– Если мы не остановим его сейчас, вся деревня может сгореть, – раздался за спиной Бенджамина хорошо поставленный властный голос.

Обернувшись, он увидел, что сам сэр Томас Мэй покинул дворец и работает наравне со всеми.

Лишь после полуночи судьба улыбнулась им. Ветер начал стихать, огонь бушевал уже не так яростно, и вскоре был укрощен. Через несколько часов, когда появилась возможность приблизиться к дымящимся развалинам, мужчины вошли внутрь в поисках тел. Все они были там. Томас и Сара, которых узнали только потому, что это не мог быть никто другой, Дебора, опознанная по обручальному кольцу, которое когда-то подарил ей Ричард Мейнард, и ребенок – крошечная груда пепла и обгоревших костей, лежавшая рядом с телом матери.

Несмотря на то, что Дебору давно причислили к женщинам легкого поведения, многие плакали. Еще больше слез было пролито, когда в соседнем доме нашли останки матушки Бини, доброй пожилой вдовы.

Только на рассвете кто-то догадался послать в Бэйнден за Ричардом Мейнардом.