Семейство Тревор ожидало его в длинной галерее наверху и, поднимаясь по широкой величественной лестнице, Николас чувствовал себя напряженно и скованно, как никогда. Но, когда он предстал перед ними, то позабыл о своих переживаниях, увидев серьезное лицо юного сквайра, зрелую красоту миссис Тревор, а главное, заметив, что Генриетта утратила свой прежний блеск и казалась бледной тенью той красавицы, в которую он влюбился с первого взгляда.

– Дорогой мой лейтенант Грей, – протянула ему руку Люси Тревор, – как мило с вашей стороны навестить нас. Я знаю, что Грейс очень скучает по всем своим мэйфилдским друзьям. – В ответ на удивленный взгляд Николаса миссис Тревор, засмеявшись, объяснила. – Вы, конечно же, знаете ее только как Генриетту. Моя дочь считает, что первое имя не подходит ей.

«Теперь подходит», – с грустью подумал Николас, глядя на свою бледную и тихую возлюбленную.

– Мне нравятся оба имени, – тактично заметил он, целуя протянутую ему руку.

Николас заметил короткий оценивающий взгляд, брошенный на него мисс Тревор. А вдруг он понравится ей настолько, что она, несмотря на его бедность и недостаточно высокое происхождение, согласится принять его в качестве зятя?..

– Проходите и садитесь рядом со мной, лейтенант, – улыбнулась миссис Тревор. – Генриетта отзывается о вас как об очень отважном молодом человеке, и мне очень хотелось бы послушать рассказы о ваших приключениях, если, конечно, вы вправе о них говорить. – Николас кивнул, соглашаясь, и Люси Тревор продолжала: – Моя дочь также утверждает, что вы выдающийся музыкант. Не согласитесь ли вы сыграть для меня и старших дочерей после того, как мы пообедаем? Младших я отошлю, чтобы они нам не мешали.

– С удовольствием исполню вашу просьбу, мадам.

– А вы захватили с собой лютню?

– Она в моей седельной сумке. Я почти никогда не путешествую без нее.

– Обладай я хотя бы наполовину таким талантом, как вы, – впервые подала голос Генриетта, – то вообще никогда не расставалась бы с лютней.

По-видимому, чувства Николаса слишком явно отразились у него на лице, потому что в ответ на его благодарную улыбку Генриетта побледнела и уткнулась взглядом в пол. После этого, несмотря на то, что обед длился около двух часов, она ни разу не обратилась к нему. Генриетта не произнесла ни слова и потом, когда трапеза завершилась, и она, ее мать, Элизабет, младшая Люси, Мэри и Анна заняли свои места, приготовившись слушать Николаса, между тем как Маргарет, Рут, Гертруда, Арабелла и маленький Джон отправились на лужайку под липами играть в кегли.

Как всегда, стоило ему коснуться струн, Николас сразу же преобразился, и миссис Тревор, глядя на его подвижные черты, поймала себя на том, что желала бы, чтобы этот молодой человек, столь очевидно и безнадежно влюбленный в ее дочь, занимал более высокое положение, которое позволило бы ей приветствовать его как члена семьи.

Но эти мысли исчезли, когда она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, слушая прекрасную лирическую мелодию. Чарующая песнь любви всколыхнула в миссис Тревор такое множество воспоминаний, что она тихонько плакала, скорбя о потере своего любимого супруга, покинувшего ее так рано, когда ему было каких-то сорок лет. Когда музыка прекратилась, миссис Тревор открыла глаза и увидела, что Генриетта тоже плачет, уткнувшись в платочек.

– Благодарю вас, благодарю, лейтенант Грей, – с чувством произнесла хозяйка, хлопая в ладоши. – Однако я не смею злоупотреблять вашей добротой.