– Если бы не было Чаллиса, наверное, я полюбила бы вас, Николас. Понимаете, я и теперь люблю вас. Но не так, как вам хотелось бы. В этом вся трагедия. Тем не менее, жизнь продолжается. Так было и так будет всегда. Я глубоко и нежно люблю вас, Николас Грей.

Они обнялись. И Николас, и Генриетта плакали, осознавая трагизм и безвыходность ситуации. Их слезы смешивались, а потом они обменялись одним могучим, всеобъемлющим поцелуем. Он вобрал в себя все, что они значили друг для друга, и вся их прошлая любовь и дружба смешались и расплавились в этот необыкновенный момент всепоглощающей, запредельной страсти.

– Я буду любить вас всегда, до последнего вздоха, – прошептал Николас.

– И я вас. Николас, мой дорогой, мой единственный друг.

Взявшись за руки, они молча прогуливались по аллее, радуясь воцарившейся между ними гармонии.

– Как мне помочь вам? – спустя некоторое время спросил он. – Может быть, вы хотите, чтобы я передал от вас весточку Чаллису? Клянусь, что не выдам его. Полагаю, он еще не знает про ребенка?

– Нет, не знает. – Генриетта остановилась и очень серьезно взглянула на своего спутника. – Николас, можете мне не верить, но я убеждена, что мне было предназначено родить Чаллису ребенка.

– Почему вы так считаете?

– Только не смейтесь над тем, что я сейчас расскажу вам. Обещаете? – Он кивнул, и Генриетта продолжала: – Мистер Лэнгхем, хирург, изобрел особый способ, с помощью которого он погружает пациента в необычное состояние, похожее на сон или забытье, когда его сознание может возвращаться в далекое прошлое. У вас недоверчивый вид, но тем не менее это правда.

– Мистер Лэнгхем экспериментировал на вас?

– Он пробовал, но со мной у него ничего не получилось, и хотя я умоляла его сделать еще одну попытку, мистер Лэнгхем категорически отказался. Но Чаллис убежден, что когда-то, в прошлой жизни, мы по крайней мере один раз уже были любовниками. Если так, может быть, тогда у меня уже был от него ребенок.

Николас присел на поваленный ствол.

– Я не верю в это. Ни в единое слово. Когда человек умирает, то попадает на небеса, а вовсе не в какие-то другие жизни.

– Откуда вы знаете? – спросила Генриетта, садясь рядом с ним.

На этот вопрос Николас не мог ответить. Он вдруг вспомнил, как учитель музыки, покачивая головой, говорил его родителям: «Я ничему больше не могу научить его. Он принес этот дар в мир вместе с собой». Николас всегда думал о том, что это могло означать.

– Может быть, вы и правы, – медленно произнес он. – Никто не познал тайну смерти. Я не подумал, когда возражал вам.

– Значит, вы больше не сомневаетесь?

– Наоборот, – с нажимом ответил Николас. – Я попрошу мистера Лэнгхема, чтобы он и меня подверг такому испытанию.

Заметив, что тени начали удлиняться, они встали и не спеша направились обратно к дому. – Что я должен сказать Чаллису? – спросил Николас.

– Что если то, о чем я подозреваю, – правда, то мне нужно как можно скорее соединиться с ним. Что я предпочитаю огорчить мою бедную, добрую матушку своим побегом, нежели опозорить семью появлением незаконнорожденного ребенка.

– Но будет ли он вам верен? – спросил Николас – не для того, чтобы бросить тень на соперника, но для того, чтобы самому увериться в том, что у него нет никакой надежды.

– Будет. Он верит, что мы предназначены друг другу свыше. Ничто не разубедит его в этом.

– Тогда шепните мне на ухо, где он, и я обещаю, что разыщу его и все передам.