И действительно, никогда в жизни на душе у Маргарет не было так легко, как теперь. Куда делась ее былая зависть к Ориэль, куда исчезли слезы и переживания по поводу своей внешности! Она даже перестала тревожиться о том, что может потерять мужа – и все это благодаря гасконскому рыцарю, его очевидному восхищению, заботам и вниманию, благодаря его мазям и настоям.

Сэр Джон Валье, представляющий своего отца, старого сэра Годфри, тоже был в этот день в Кентербери. Сидя рядом с женой и сыновьями – двумя старшими от первого брака и двумя младшими, похожими на молодых длинноногих жеребят, от Али ы, – он наблюдал за тем, как на голову Джона де Стратфорда была возложена митра архиепископа.

– Gloria, – запел хор. – Gloria in excclsis Deo.

Свершилось. Англия получила нового архиепископа. Джон де Стратфорд стал вторым после короля человеком в государстве.

Осень быстро миновала, и на землю повалил, вначале медленно и робко, ранний, тихий и мягкий, первый снег. Затем задули холодные ветры, и небо заволокло тяжелыми тучами, обещающими продолжение снегопада. Несколько дней подряд на долину опускалась обманчиво легкая осенняя паутина, оста вившая, однако, многочисленные сугробы. Люди, прекратив всякую деятельность, попрятались в задымленных жилищах, с трудом отличая день от ночи, таким черным и зловещим было небо.

Затем снег повалил всерьез и шел без остановки целую неделю. Наконец, в одну из самых длинных и темных в году ночей он кончился, и наутро стало ясно, что пришла зима. Земля была скована морозом и покрыта искрящимся снегом и сверкающим льдом, и только кроваво-красные ягоды остролиста ярко пламенели на белоснежном фоне. Ров вокруг Шарденского замка тоже покрылся льдом, и лебеди лежа ли на снегу, белые перья на белых сугробах, и весь мир вокруг – белый, мир, обитатели которого, наконец, смогли вернуться к своим занятиям. Однако в этом белом мире двое тайных любовников вдруг обнаружили, что теперь им очень трудно найти место, где они могли бы видеться наедине. Даже серая лошадка Ориэль отчетливо выделялась на фоне заснеженных полей, а обнажившиеся стволы деревьев не давали возможности укрыться от посторонних глаз.

По этой причине, оставив Колина во дворце возле пылающего очага, Маркус и Ориэль отправились в путь пешком. Оруженосец привел свою воз любленную в заброшенную хижину дровосека и, расстелив на полу теплый плащ, развел огонь в маленькой жаровне.

В этот день они долго предавались любовной игре и наслаждались друг другом, пока, наконец, не слились в последнем, запредельном объятии. Одновременно достигнув блаженства, они оба не смогли сдержать восторженных возгласов, и именно в этот момент Маркусу послышался какой-то шорох возле двери. Быстро повернув голову, он успел заметить, как у порога промелькнула и исчезла чья-то тень.

Вскочив, оруженосец поспешно набросил одежду и кинулся к дверям. Снаружи никого не было видно, лишь цепочка тянущихся от порога к лесу следов говорила о том, что все это не почудилось Маркусу.

– Что случилось? – окликнула его Ориэль.

– Мне послышался какой-то шум, только и всего, – ответил Маркус, возвратившись в хижину.

– И что же, там кто-нибудь был?

– Нет, никого. – Маркус решил не расстраивать Ориэль.

Он успокаивающе улыбнулся, она встала и вдруг слегка покачнулась.

– Тебе нехорошо? – встревожился Маркус.