Андрей Крымов чувствовал себя изгнанником, вернувшимся на родину. Круговорот столичной жизни разом обрушился на парня из Караганды, затянул и увлек с собой, оказавшись, как вода для рыбы, естественной средой обитания.

Через полгода учебы Андрей уже носил стильный галстук и «родной стейтсовский» пиджак, лихо отплясывал рок‑н‑ролл и зачитывался Хемингуэем.

Бабушка Матильда, у которой жил Андрей в Москве, души не чаяла во внуке и с готовностью прощала ему все – и поздние возвращения, и шумную, дикую музыку.

Жизнь складывалась удачно. Надо отдать должное молодому Крымову: юношеский задор и тяга к приключениям безболезненно сочетались у него с изрядным прилежанием.

Раз поставив себе цель достичь в жизни всего, чтобы заполучить свое право на выбор, он прекрасно понимал, что для этого придется постараться. Очень постараться. И Крымов старался. Он всегда делал больше, чем требовалось по программе, потому что с самого начала не сомневался, что лишних знаний в его жизни не будет. В конце концов это приучило его никогда не ограничиваться одной точкой зрения, одним решением в любом вопросе и научило видеть любую ситуацию «в объеме», со всех сторон. Даже китайский язык дался ему намного легче, чем однокурсникам, ибо как никакой другой требовал аккуратности и терпения. Причем китайский язык он одолел сразу после английского и непосредственно перед французским.

Время шло. Семестр летел за семестром, и, чем ближе был момент выпуска, тем острее перед Андреем Крымовым вставал вопрос дальнейшей карьеры. Его сокурсники попали в институт тоже не с улицы, если не считать традиционного и очень небольшого процента «пролетариев» и «нацкадров», поэтому борьба за теплые места принимала все более открытый характер. Каждый будущий дипломник пускал в ход все имеющиеся в его семье связи. В курилках то и дело произносились, как бы невзначай, имена высокопоставленных пап, дядь и просто друзей семьи. От знаменитых, а зачастую и просто легендарных имен могла закружиться голова.

Андрей Крымов не участвовал в этом хоре. Строгому Крымову‑старшему не составило бы, конечно, труда найти место сыну, но только в Казахстане. Так что воспользоваться его благосклонной помощью будущий разведчик не мог. А точнее, не хотел. Сама мысль вернуться назад, на целину, вызывала у Андрея стойкое отвращение. Нет! Он готовил себя для другой жизни.

Его юность пришлась на короткий период «оттепели», когда мощный идеологический прессинг немного ослаб. Вместе с модным рок‑н‑роллом и стильной одеждой, вместе с книгами запрещенных и оттого еще более привлекательных писателей, он избавился от прививки коллективного сознания, которое, как известно, выше собственнических интересов. Излечился и усвоил раз и навсегда, что самая величайшая ценность на этом свете – личность человека. А личность всегда в одиночестве и в меньшинстве, и рассчитывать личность может только на собственные силы, и больше ни на кого. Все остальное – только средства для достижения цели.

Поскольку цель у Крымова была уже давно, оставалось найти средства, причем опираясь на свои собственные силы.

Это была первая стратегическая операция Андрея Крымова. Называлась операция «брак по расчету». Идея, конечно, была до неприличия банальной и простой. Но осуществил он ее безукоризненно, не ошибившись ни в тактике, ни в выборе «объекта». Дальнейшая жизнь подтверждала это много раз… Среди шумных компаний, где он частенько проводил свое свободное время, было немало симпатичных и обеспеченных полезными родителями девушек, а уж выбирать большого труда не составляло. Красивый и модный парень, Андрей запросто производил на девушек впечатление. Мог при случае блеснуть стиляжным жаргоном, непринужденно бросив какую‑нибудь фразу, вроде: «Ну что, мать, похиляли на Брод?», или Цитатой из Рождественского с Вознесенским, мог задушевно спеть что‑нибудь из Галича или часами рассказывать о Китае, причем всегда именно то, что больше всего интересовало собеседника.