Он хорошо знал город, и многие здесь хорошо знали его. Проехав мимо здания муниципалитета, он спустился по Маркет-стрит и направился на Кастом-Куэй, наметив первой целью своего визита контору начальника порта.

Начало дня застало Мэдлин в беседке, где она, сидя на краю скамейки, разглядывала маргаритку, которую держала в руке. Она испытывала искушение погадать «любит — не любит», это был такой же способ получить ответ, как, очевидно, и любой другой из тех, что приходили ей в голову. Вопреки всем ее стараниям отвлечься от этих мыслей Мэдлин мало чего удалось достигнуть за этот день.

Вздохнув, она откинулась на спинку скамьи и позволила себе вернуться к вопросу, который занимал сейчас главное место в ее мыслях.

Преимущества брака с Джарвисом было легко перечислить: стать графиней и женой богатого человека; быть хозяйкой его замка; обрести статус замужней женщины; занять достойное положение в местном обществе; сблизиться с семьей Джарвиса — с его сестрами и Сибил, — все это не могло не привлекать Мэдлин, находило в ней живой отклик.

Если же говорить о ее братьях, то Джарвис был единственным мужчиной, которому Мэдлин доверяла — интуитивно доверяла с самого начала — направлять и вести их так, как не могла она сама; он мог понять их и, если понадобится, вместе с ней встать на их защиту.

Но Мэдлин могла видеть и отрицательные стороны. Их труднее было выразить словами, но тем не менее они были вполне реальными. Одной из них было то, что и он и она были очень похожи — оба привыкли отдавать распоряжения и требовать их исполнения.

А если для каждого из них другой становился центром их мира… Что тогда? Они оба почти всю свою взрослую жизнь прожили в одиночестве, и в их относительно зрелом возрасте найти способ поступиться каким-то аспектом своей индивидуальности — приспособиться к другому, такому же независимому человеку — было совсем не легкой задачей.

Это был тот пункт, на котором оба они могли споткнуться.

Мэдлин слишком хорошо себя знала, поэтому могла представить, что если когда-нибудь она превратится в женщину, способную свернуть с дорожки, которую искренне считает правильной, невзирая на возможные для себя опасности, то она может положить начало серьезному разногласию между собой и Джарвисом, потому что знала, как отнесется к этому Джарвис — так же, как отнеслась бы она, если бы они поменялись местами.

Он был воителем, предназначенным охранять и защищать, — но и она была по натуре такой же.

Сила и преданность текли у него в крови, так же как и у нее. Именно это побудило Джарвиса рисковать своей жизнью во Франции на протяжении более десяти лет, и именно это побудило Мэдлин — ради того чтобы растить и оберегать своих братьев — пожертвовать той жизнью, к которой стремятся большинство юных леди.

Джарвис был тем, кем был, и она была той, кем была, и ни один из них не мог изменить основных присущих им личностных качеств. И отсюда возникал жизненно важный вопрос: могут ли они найти какой-то способ притереться друг к другу, жить вместе без того, чтобы постоянно кто-то задевал чувства и оскорблял самолюбие другого?

Тяжко и протяжно вздохнув, Мэдлин посмотрела на дом, мирно греющийся на солнце. Вместо того чтобы найти ответы, она все больше вопросов задавала самой себе, и, что самое неприятное, вопросы были такими, на которые почти невозможно было найти бесспорные ответы.

Встав со скамьи и так и не придя к окончательному выводу, Мэдлин пошла обратно к дому.

Солнце уже давно прошло зенит, когда Джарвис вывел Крестоносца с хелфордского парома, сел на спину серого и легким галопом направил его из деревни на юг по дороге к Коуврэку и лежащему дальше Треливер-Парку.

Он покинул Фалмут час назад, довольно успешно выполнив то, для чего приезжал. Выйдя из конторы начальника порта, он поговорил с несколькими офицерами таможенных судов, покачивающихся в гавани, а затем поехал дальше к замку Пенденнис, чтобы связаться со своими морскими агентами.