— Плохо дело, — произнес чей-то голос, — Помнишь, когда Стин подцепил ее багром, пару дней назад, то вероятно и нанес эту рану. А теперь она воспалилась.

Меня перевернули на спину и едва ли не бережно подложили под голову какой-то сверток. Я с трудом разлепила тяжелые, словно налитые свинцом веки и увидела перед собой двоих бородатых мужчин из числа людей Йорвана. В их глазах, устремленных на меня, я увидела крайнюю озабоченность, но мне сейчас было так на все плевать, что я только вздохнула и отвернула лицо, устремив взор на море. Я даже не заметила, когда мы вышли из устья реки и вышли на открытый простор. Вдалеке, на горизонте, я увидела страшные почти черные сгущающиеся тучи и подумала, что скоро грянет шторм. Очевидно, не я одна думала так.

— Йорван, — услышала я чей-то голос.

— Что?

— Нам стоит поторопиться, если мы не хотим быть пойманными врасплох приближающейся бурей. Давайте причалим к берегу и переждем, а с утра продолжим путь. Наши корабли слишком переполнены, чтобы сопротивляться волнам, а шторм, уж поверь моему опыту, будет серьезный.

— Хорошо, — ответил Йорван.

Я закрыла глаза. Значит, мы скоро окажемся на берегу, а у меня нет ни сил, ни желания попытаться совершить побег, я была настолько равнодушна ко всему происходящему, что даже если бы мы сейчас начали тонуть, я приняла бы смерть от морских глубин едва ли не с благодарностью. В голове мутилось. Странные картины стали появляться перед глазами, такие реалистичные, что я даже сама удивилась. Я увидела Рунгерд, сидящую у окна с рукоделием в руках. Она повернула ко мне свое лицо и нахмурилась, словно то, что она видела, ей совсем не нравилось.

— Дара? — произнесла она одними губами. Я скорее поняла, чем услышала ее слова. Она некоторое время смотрела на меня, потом лицо ее разгладилось и Рунгерд, улыбнувшись, сказала, — Потерпи, я помогу. Все будет хорошо, ты же веришь мне?

И тут мне приподняли голову и в рот влили какую-то горькую, вонючую жидкость. Я машинально проглотила ее, а потом закашлялась. Меня снова положили на место, я почувствовала, как по телу разливается блаженное тепло, боль, словно на немного, уступила. Тело моментально расслабилось, и спасительный сон сковал мои веки. Но поспать мне удалось немного. Вскоре я почувствовала, как корабль содрогнулся от сильного толчка. Раскрыв глаза, увидела над собой темное, затянутое сизыми облаками небо. Море уже не шумело, весело ударяя в борт, теперь оно ревело, словно раненый зверь. Сильный ветер пытался вырвать свернутый парус. Вокруг меня никого не было. Я приподняла голову, чувствуя, что корабль продолжает двигаться по прямой, и только тогда я поняла, что его волокут на берег. Мне было холодно. Налетевший ветер внезапно принес с собой первые капли дождя и они, упав на мое лицо, стекли за шиворот, от чего по спине пробежал неприятный холодок. Я попыталась приподняться, но в руках не было силы. Застонав от мучительного бессилия, я закрыла глаза, чувствуя, как усилившийся дождь ручейками холодных капель стекает по щекам, словно слезы.

Корабль замедлил движение и, уткнувшись носом в песок, застыл. На палубу тот час запрыгнул мужчина, лечивший меня какое-то время назад. Он бережно подхватил меня на руки и вместе со мной спустился на берег. Дождь лил как из ведра. Меня отнесли под сооруженный навес и положили на сухие шкуры. Вскоре, когда все корабли были вытянуты на песок подальше от воды, разожгли костер. Веселое потрескивание сухого дерева успокаивало. Убаюканная теплом и шумом ветра, вперемешку с барабанным перестуком дождя, я снова уснула, на этот раз надолго.

— Ну как она, Утир? — в голосе Йорвана не было и намека на заботу. Я проснулась и, открыв глаза, увидела, что надо мной снова синее небо. Корабль, покачиваясь, рассекал волны.