Пламя свечи освещало непроницаемые глаза.

– Вы собираетесь меня отпустить? – У Ханны перехватило дыхание. Она не могла в это поверить. – Но... но вы меня ненавидите.

Аттик усмехнулся:

– Вы мне отвратительны! Разыгрывать добродетельную женщину, оскорбленную девицу с единственной целью – залезть в постель к мистеру Данте!

– Тогда зачем вам мне помогать?

– Неужели не ясно? Я с самого начала хотел выгнать вас из Рейвенскара. Знал, что от вас будут одни неприятности. И оказался прав! Вы заставили Остена укрывать вас от правосудия. Будь проклято его доброе сердце!

– Я не собиралась...

– Думаете, это имеет значение? Дело сделано! Я изо всех сил старался воззвать к его разуму, но тщетно. Даже сейчас он не станет передавать вас властям. Так что остается одно – помочь вам исчезнуть. Все готово. Я сложил деньги и кое-что из ваших вещей, лошадь ждет вас у сарая, в котором Остен занимается конструированием изобретений. Это достаточно безопасно. Никто не заглядывал туда с тех пор, как Дигвид покалечился.

– Почему я должна вам доверять?

– А вы и не должны, можете остаться здесь и предоставить Остену возможность пытаться защитить вас. Тогда он потеряет все, возможно, даже жизнь. Вы этого хотите?

– Разумеется, нет!

Управляющий прав. Он с самого начала хотел, чтобы она покинула Рейвенскар. И сейчас им с Пипом представился случай незаметно уйти.

Аттик взглянул на нее с отвращением.

– Возьмите мальчишку и поторопитесь. Времени мало. Буд може появиться в любую минуту.

– Но Остен не узнает, что мы ушли! Он может...

– Я скажу ему, что вы исчезли, когда уже будет слишком поздно. А теперь торопитесь!

Ханна подошла к Пипу и подхватила его на руки. Но щенок был бдительнее. Лиззи подняла шелковистые уши и направилась за ними, но Ханна закрыла животное в подвале. Щенок мог залаять.

Было так мучительно оставлять подарок Остена – ведь Пип впервые засмеялся, увидев щенка. Еще труднее было представить себе, как она расскажет Пипу о том, что Лиззи нет, когда он проснется.

Она крадучись проследовала за Аттиком, держась в тени и прислушиваясь к каждому шороху. Если какая-нибудь служанка из буфетной увидит ее, то раскричится на весь дом.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Аттик открыл черный ход, выводя ее из дома в ночь. Холодные серебряные полосы лунного света проникали сквозь деревья, создавая ауру призрачности. Каждый шаг, отдалявший Ханну от Остена, заставлял ее страдать.

– Я люблю тебя, Остен, – прошептала она.

«И именно поэтому должна уйти».

Ханне тяжело было нести Пипа, и она то и дело спотыкалась в темноте, рискуя упасть.

Наконец луна осветила здание, которое она уже видела, когда Остен показывал ей земли поместья.

Это была тихая гавань Остена, место, где он занимался изобретательством. Тоска сжала ей грудь, когда Аттик распахнул дверь.

– Положите мальчика на сено и помогите запрячь лошадь.

– Да-да, сейчас.

– Идите по проходу назад, – приказал Аттик. – Мне нужно найти уздечку.

Слабое свечение поманило ее из глубины здания.

Она повернулась к Аттику спиной, когда он исчез в проходе, по обе стороны которого стояли корзины, в которых, должно быть, лежали инструменты Остена. Она положила Пипа, досадуя, что придется оставить его, пусть ненадолго.

Но чем скорее они окажутся вне досягаемости для Мейсона Буда, тем в большей безопасности будет мальчик.

Она пригладила рукой его шелковистые волосы, когда он заволновался.

– Тс-с, ангел мой. Все будет хорошо, обещаю.