— Почему?

— Да потому, чай уж не пятнадцать лет, нет, лучше в темноте, в темноте сам себе красивей кажешься, глаза закрыла, и ты уже Клаудио Шифер или еще кто-нибудь.

— Свет, а мне так плохо. Почему Сережа со мной так поступает? Я его так люблю, а он… это все равно, что нож в спину, это такое предательство…

— Так устроен мужик, что для тебя предательство, для него приятный эпизод. Вон мой Мишка обожает меня. Я же не дура, как ты, я ему сцены не закатываю. Зато вся в брильянтах, одежда только фирменная, смотри, какая у меня тачка — Мерседес. А твой получает столько же, у твоей свекрухи аппетит непомерный, она у него львиную долю забирает, а ты одеваешься, как одинокая учительница, он что тебе совсем денег не дает?

— Дает, но я все на девчонок трачу, Настя совсем большая, все новые платьица требует, форму в школе отменили, так она не хочет ходить в одном и том же.

— Правильно, ребенок умней тебя.

— Знаешь, Сережа постоянно спрашивает, куда я деньги дела, так я стараюсь у него потихоньку из кошелька вытащить да на девчонок потратить. Он их, слава Богу, в кошельке своем не считает.

— Ну да, а жрать жрет, что ты приготовишь. Пусть бы хоть раз на рынок сходил и цены узнал.

— Что ты Свет, ведь его дома не бывает, он ест где-то.

— Я вот не понимаю тебя, Марин, он тебе прямо на голову сел и ноги свесил, а ты его еще и защищаешь. Скоро он к тебе домой со своей любовницей заявится и заставит их обслуживать. Я слышала, так все хачики со своими женами поступают.

— Знаешь, Свет, я наверно с ним разведусь. Вот с Маргаритой откроем свой центр, немного на ноги встану и все.

— Марин, ты что, сбрендила? Это вообще нонсенс, чтобы мужика с деньгами выбрасывать. Да пока домой что-то носит — радуйся. А вот с любовью с твоей я тебе предлагаю закончить, а то долго не протянешь. Теперь жизнь такая: надо жить только по расчету.

— Свет, а тебе любви не хочется?

— Такой большой и чистой? Нет, уже не хочется, вся хотелка перегорела. Я свое отлюбила, теперь пока мой благоверный себе новую молодую жену не найдет, буду им пользоваться. Они сейчас все так делают: дети вырастают, у мужиков начинается вторая жизнь. Вон видишь, какая симпатичная мордашка из коляски торчит — это новые жены подрастают. Эти ждать ничего не хотят: в восемнадцать лет им давай все и сразу. А ничего, что муж на тридцать-сорок лет старше, любовника молодого заводят, а «папашка» содержит обоих, да еще и пыжится — вот какой я, меня такая молоденькая красотка полюбила, а жизнь, она справедлива, в шкуре своей жены побудет, пострадает, но не долго, такие долго не живут. Но самое обидное, что все достается не его детям, а этой стерве, потому что если даже родит ему такая девочка, то явно не от него, а от любовника. Вот такая песня жизни.

— Свет, а может, они от этих мужиков рожают?

— Ага, как же. Вон Галька моя подружка — гинеколог рассказывает. Приходит такая на прием. Она у нее спрашивает: резус крови папочки, историю заболеваний, чем вы в детстве болели, чем папа, только правду говорите, а то может в роддоме случиться что-нибудь, так вот, почти каждая спрашивает: «Доктор, а об этом никто не узнает?»

Она отвечает, эта информация только для врачей. И как думаешь, зачем задан этот вопрос? Бояться, что «папашка» где-нибудь про свой резус крови прочитать сможет, то же самое и с наследственными болезнями.