— Ладно, пусть так, — не стал спорить старый сыщик. — Скажите лучше, где ваша дочь?

— А почем ты знаешь, что она моя дочь? — подозрительно осведомилась женщина.

Внизу кто-то открыл дверь в подъезд, и в то же мгновение в глубине квартиры из-за сквозняка захлопнулось окно, а до носа Позднякова донесся крепкий запах алкоголя: дама-то, оказывается, была крепко навеселе!

— Так откуда ты знаешь, что я ее мать? — повторила женщина. — Ты что, уже бывал здесь?

— Да нет, просто вы очень похожи, — беззастенчиво соврал Поздняков. В действительности у красотки, которую он видел на автостоянке у поликлиники днем, и у старой облезлой кошки, которую лицезрел в данный момент, было столько же общего, сколько у луны — с паровозом. Видно, Лолита унаследовала свою экзотическую внешность исключительно от своего латиноамериканского папаши. — Ну так где она?

— Слава Богу, не имею понятия уже целую неделю, — радостно сообщила Лолитина мамаша. — И если дело пойдет так и дальше, то скорее всего вообще ее никогда больше не увижу.

— И как пойдет дело дальше? — вкрадчиво поинтересовался Поздняков.

— Эта идиотка, похоже, начала делать бизнес на своей смазливой роже.

— Как это понимать?

— А как хочешь, так и понимай, — отбрила Позднякова женщина. — Чего привязался, проваливай. Сомневаюсь, чтобы она стала связываться с такими, как ты. Старый, да и денег, наверное, не густо…

— Так вы даже не предполагаете, где она сейчас? — упорствовал Николай Степанович.

— А хрен ее знает. Она, видите ли, решила круто поменять свою жизнь, и в ее новой жизни ей уже не понадобится ни старая мать-пьяница, ни квартира, в которой все валится. Ладно, хлебнет счастливой жизни — назад прибежит, а я ее на порог не пущу. А то мать корми, учи… Чем, спрашивается, профессия медсестры ей не подходит? Думает: раз рожа гладкая, так всегда такой будет. Как бы не так, я сама была красотка — хоть куда, а что осталось?

Да, осталось немного, с этим трудно было спорить. Точнее — не осталось ничего. Поздняков развернулся и похромал вниз по лестнице.

Он уже спустился на целый этаж, когда рассерженная мать спохватилась:

— А чего ты хотел-то, эй, слышишь?

— Да так, — отозвался Поздняков, — просто привет передать.

— Ходят тут всякие со своими приветами, — проворчала женщина наверху и оглушительно хлопнула дверью.

ГЛАВА 6

Поздняков проснулся с головной болью, как с перепоя, хотя накануне ничего не пил, если не считать символических пяти капель с доктором. Утро было серенькое и безрадостное, сулившее нудный дождичек на весь день. По крайней мере такой прогноз предвещала сыщику больная нога, имеющая наглую привычку дергать и свербеть при малейшей перемене погоды в худшую сторону.

Он выпростал из-под одеяла свои худые, поросшие жесткими темными волосами ноги и уныло посмотрел на них. Сначала на здоровую — мельком, потом на больную — повнимательнее. Извилистый шов тянулся вдоль бедра и заканчивался в двух сантиметрах от коленной чашечки.

— Да, были когда-то и мы рысаками, — пробормотал Поздняков, пытаясь заглушить в себе острое чувство сиротства, которое безнадежно охватывает одинокого человека скучным, сереньким утром. Но это сиротство было особенным, к нему примешивалось мучительное ощущение утраты чего-то, пусть и не принадлежавшего ему в полной мере, но все равно необходимого, как воздух. Лариса, далекая и почти виртуальная, чаще возникающая между строк своих романов, нежели в его, реального Позднякова, реальной жизни, бросила его теперь уже окончательно и бесповоротно, оставив на съедение неизбежной старости, словно забытого в подворотне котенка.