Столовая была очень ярко освещена. Бай привык к темным хижинам и лесам, под своды которых не проникал дневной свет, так что он думал, что никогда не освоится с этим сияющим, ослепительным миром КОГ. Он боялся испачкать, испортить здесь что-нибудь. Но самой диковинной вещью был телевизор в помещении, которое солдаты называли клубом.

Телевизор оказался радиоприемником с картинками. Дома у Бая было радио, и раз в несколько лет он ходил пешком в Паро, когда владелец кинотеатра объявлял, что раздобыл фильм и будет показывать его на беленой стене амбара, заменявшей экран. Но радио и кино, совмещенные в одном маленьком устройстве, поражали Бая. Экран был примерно тридцати сантиметров в поперечнике, изображение было черно-белым, не цветным, как в фильмах, но он все равно не мог оторвать глаз от телевизора. Он смотрел на человека, который читал новости.

— Тебе это скоро до смерти надоест, — заметил Лау. — Новости-то все плохие. КОГ снова задали трепку. Последние несколько лет были для нас нелегкими.

Бай еще не привык к тому, что «мы» теперь включало его и людей, живших совершенно другой жизнью в больших богатых городах, в разукрашенных домах.

— Шавад, — произнес он. — Я знаю. Ты думаешь, нас отправят туда?

— К тому времени, когда мы пройдем начальную подготовку, Шавад уже сдадут. Двадцать шестой КТП и полк Шеррит потеряли кучу народу. Мужчин и женщин. У них в армии служат женщины. И среди офицеров тоже женщины есть.

— Слушай, у нас у всех дома бабы командуют, забыл? — сказал Чо. — Так что мы и не заметим разницы.

Лау был прав. Новость о Шаваде угнетала. Картинки помогали Баю понять торопливую речь диктора. Он не знал, чем сможет быть полезен на подобной войне он, человек, привыкший ездить на телегах и неделями обходиться без электричества.

После обеда — в КОГ он ел четыре раза в день, что тоже было поразительно, — снова была тренировка на стрельбище. Бай пожалел о том, что съел вторую порцию. Лежать на животе и стрелять на полный желудок было неприятно, но ошибка была уже сделана, и оставалось только не повторять ее в будущем.

Он старался не показывать своего облегчения, когда сержант приостановил стрельбу. Он внимательно следил за жестами инструкторов, потому что не до конца понимал иностранцев, говоривших на различных диалектах, но жесты были недвусмысленны. Он понятия не имел, почему остановили тренировку. Для него это был просто благовидный предлог, позволяющий перевернуться и немного расслабиться. Он смотрел, как офицер в громоздких металлических пуленепробиваемых пластинах — майор — шагает по траве к сержанту, затем офицер обернулся к людям, сжимавшим в руках незнакомое оружие и терпеливо ожидавшим сигнала стрелять.

Этот майор хорошо говорил по-песангски.

— Мне нужны добровольцы, — произнес он громко, и голос его разнесся по полю. — Мне нужны шестеро человек, привыкших незаметно передвигаться в горах и выслеживать людей. Я знаю, что многие из вас умеют это делать. На территории действует противник, и вам придется пробыть в горах без всякой поддержки несколько недель.

Чо лежал через два человека слева от Бая. Он сел на корточки и поднял руку.

— Сэр, я могу делать это, — произнес он. — С винтовкой или без.

Бай медленно повернул голову и взглянул на Лау, чтобы посмотреть, не хочет ли тот взяться за необычное задание. Еще несколько человек подняли руки. Бая внезапно охватило отчаянное желание отправиться со своими новыми товарищами; и еще почему-то он чувствовал, что, оставаясь на базе, упустит нечто важное.

«Нет смысла сидеть на заднице. Если уж я солдат, то до конца».

Бай поднял руку:

— Сэр, я родом из пограничной провинции.