– Помянем дщерь Христову. Пусть земля ей будет пухом.

Помянули. Мышкин закурил, а кроме него, никто.

– Ты мужик отчаянный, знаю, – сказал Калина, – но с ими тебе не справиться. По сравнению с ими Алихманбатюшка – все равно что голубь мира, – Кто такие?

– Ежли бы знать… Да никому и не надо. Пришлые.

Сказал же – експеримент. Городишко подняли, аки младенца за ухи. Накачали какой-то отравой, творят, чего хотят. А чего хотят, одному сатане ведомо. Он их главный указчик. Уходи, Харитон. Как пришел, так и уйди. Позору в том нет. Спасайся. Мне, убогому, помирать легче будет.

Роза Васильевна после второй чашки подернулась приятным румянцем. Заневестилась, одним словом.

– Он разве послушает, дедушка. Он же осел упрямый.

– Всех ослов они в стойло загнали, – отозвался Калина. – И заметь, Харитоша, недовольных нету. Наш народишко на халяву шибко жадный. Токо мычит от радости.

Кто был недовольный, того на угольях спекли. У живых разумения человеческого не осталось вовсе.

– Зачем им это? Завоевателям, зачем?

– Експеримент, – в третий раз повторил старик полюбившееся слово. – Я так думаю, хотят изо всей России сотворить единое стадо. Так бывало и в прошлом. Старики сказывали. Сатана не первый раз к нам заглядывает. Но прежде людишки как-то спасались, в леса уходили. Нынче вряд ли получится. Крепко взялись. По телику я слыхал: полигон для реформ.

Просидели около часу. Допили вторую бутыль. Постепенно из Калины Демьяновича слова посыпались, как песок из мешка. Он то плакал, то пытался запеть. Тянулся к Мышкину с поцелуями, рассопливился. Рассказал, как погибла Тарасовна, подлой смертью на шнурке. Он сам не присутствовал, но свидетель есть. Девчушка Аня Самойлова, медсестра из больницы. Она как раз зашла навестить Тарасовну. Еще вроде замешаны в преступлении сыновья Тарасовны – Иванка да Захар, но это, может, брешут, хотя, скорее всего, правда. В очередной раз разрыдавшись, старик сказал:

– Ты же помнишь, Харитоша, как она ко мне относилась, как жалела. Токо с ложки медом не кормила. Без нее мне худо, а помирать страшно. Грехи не пускают с земли. Грехов на нас много, Харитоша, чего скрывать.

Потому и наслал Господь муку.

– Ты про Аню сказал, про свидетельницу. Она где?

Убили, конечно?

Старик в восторге всплеснул руками.

– Вот и нет, Харитон! Живая и совершенно здоровая.

Хакасский ее к себе забрал. В чем тут фокус, сам не пойму.

Повсюду ее с собой таскает. Наряжает, как барыню.

– Кто такой Хакасский?

– Хакасский Саня – он и есть посланец сатаны. По всем мастям в козырях. У него подручным Гека Монастырский, нынешний мэр, его ты должен помнить. Банк "Альтаир". И еще Гога Рашидов. Главный их охранник и душегуб. На сто шагов не подпустит, даже не надейся.

Снимут на расстоянии.

– И у Рашида небось не две головы.

– Брось, Харитон. Чего сделано, не вернешь. Поживи чуток. Милую Прасковью из гроба не подымешь. Отступи.

Роза Васильевна, долго слушавшая молча, подала голос:

– Отступит он, как же. Вы же видите, дедушка, у него рог на лбу.

– Обломают, – без тени сомнения изрек Калина.

– В квартире сейчас кто? – спросил Мышкин.

– У Тарасовны?

– Ну да.

– Никого нет. Иванка с Захаром девок по ночам водят, мать добром поминают.

– Замки не меняли?

– Вроде нет.

Мышкин оставил Розу Васильевну со стариком, сам пошел в дом. Сказал, ненадолго. Кое-что забрать из вещичек. Калина Демьянович заметил с искренним сожалением:

– Попрощайся с ним, девушка.