— Но теперь-то они есть! — спросил я.

— Есть, слава богу, — кивнул Зиновьев. — Есть!

Он достал баночку с мутной жидкостью из кармана халата.

— Тут главное — действовать быстро, пока алкалоид не испарился. Видите ли, растительные алкалоиды, которые разные умные люди выделяют, соответственно, из растений, являются органическими веществами. И они растворяются в воде. В отличие от тканей человеческого тела. Мы, дорогой Владимир Алексеевич, не растворимы ни в воде, ни в спирте, и это очень хорошо, иначе многие из нас уже давным-давно бы растворились. — Он хохотнул и поболтал жидкостью в баночке. — Так что я взял ткани желудка, хорошенько размельчил их и смешал со спиртом, в который добавил синильную кислоту. Подкисленный спирт соединился с остатками алкалоида и стек при фильтровании. Так я проделал несколько раз, пока не получил жидкость, свободную от частиц желудка.

— Ну, — сказал я, указав на баночку, — она не выглядит чистой.

Зиновьев уставился на нее, а потом спрятал в карман.

— Это остатки первоначальной взвеси, — сообщил он, — отложены про запас, если потребуется контрольный анализ.

Из другого кармана он достал небольшую пробирку, заткнутую хорошо притертой пробкой:

— Вот. Пойдем обратно в кабинет.

Он накинул простыню на лицо покойника и повел меня к себе. Там, усевшись за стол, Павел Семенович подтянул к себе микроскоп, достал из упаковки лабораторное стекло и пипеткой перенес на него каплю из пробирки. Поместив стекло под трубу микроскопа, он зажег настольную лампу.

— Идите сюда, Владимир Алексеевич, взгляните!

Я подошел и уставился одним глазом в окуляр микроскопа.

— Что вы видите?

— Ничего.

— Подкрутите колесико настройки, может, у вас зрение не очень?

— Пока не жалуюсь, — проворчал я, но колесико покрутил. Правда, ни к чему новому это не привело, о чем я и сообщил доктору Зиновьеву.

— А теперь смотрите! — театральным голосом провозгласил доктор. — Я уже провел необходимые опыты с разнообразными реактивами. И сейчас просто капну нужный.

Он взял с края стола небольшой темного стекла пузырек, открыл его, вооружился новой, стерильной пипеткой и капнул на лабораторное стекло.

— Это концентрированная азотная кислота. Смотрите теперь!

Я опять приложился к окуляру.

— Покраснело!

Жидкость под микроскопом действительно стала красной, с переходами в оранжевый цвет.

— Вуаля! — кивнул Зиновьев. — Что и требовалось доказать. Теперь берем таблицы цветовых реакций… Ну. Мы их не будем брать, потому что я это уже проделал. И смотрим, кто дает реакцию покраснения при воздействии азотной кислотой?

— Кто?

— Морфин!

— Морфин… — задумался я. — Доктор, а может, покойный был простым морфинистом? И ваша реакция подтвердила только наличие морфия, который он мог принимать из-за зависимости?

— Нет, мой друг, — покачал головой доктор.