Прошло немало времени. Скрытая в шкафу дверь открылась. Из-за вешалок с вещами показалась голова Башмакова:

— Выходите. Они ушли.

Сухоруков выбрался в спальню. Тайная комната за шкафом… Где-то он уже видел такое. Скорее всего, в кино. При настоящем обыске ее найдут. Метраж дома не соответствует метражу домашних помещений. Прячет он добро не от милиции, а от кого-то другого. К тому же дача записана на жену. При аресте Башмакова ее не тронут. За ним числится квартира в Москве, где наверняка ничего нет, кроме раскладушки и пыли.

— Не хило живешь, барыга! — сказал Сухоруков.

— Добро не мое. Я сторожевой пес. Если его украдут, вору не поздоровится. Не думайте, что только вы крутой. Ну ладно, нам надо собираться. Я сказал оперативникам, что в такой обстановке находиться не могу и уезжаю в Москву, на что мне ответили: «И правильно сделаете!» Что ж, так и поступим. К гаражу придется проползти на брюхе за кустарниками роз. Машину я сейчас выгоню.

Башмаков оделся, взял с собой пару костюмов, спросил о размере обуви, собрал все в спортивную сумку и сказал:

— Ну что? С Богом!

Передислокация прошла нормально. Багажник оказался просторным. Лежа в полной темноте и духоте, Сухоруков ломал голову, зачем Башмакову понадобился беглый киллер, а Башмаков тем временем дрожал всем телом, подъезжая к посту у въезда в поселок. Если его остановят, по его виду все поймут. Унять страх он не мог. Колени тряслись, тело и лицо покрылись липким потом. Скорее бы все кончилось.

Машину пропустили, не останавливая. Спустя десять минут он выехал на шоссе и повернул в сторону Москвы. Пронесло. Мандраж постепенно сходил на нет. Только сейчас Башмаков понял, какую оплошность он допустил, открыв бандиту секрет своей комнаты. Теперь придется перевозить весь товар на запасную базу. Хранить такие сокровища на собственной даче — значит подвергать риску себя и семью. Какое счастье, что жена и дети уехали. Суметь бы приручить этого головореза и сделать из него ручного волкодава! Такая мразь всегда пригодится, вот только бы не перегрыз горло своему хозяину. Кормить надо сытно. От хорошей кормушки еще никто не убегал.

Башмаков судил по себе.

До места добрались нормально. Пришлось постоять во дворе перед домом, и подождать, пока две сплетницы наговорятся и разойдутся. Прошла вечность. Наконец Башмаков открыл багажник. Бандит долго щурился, привыкая к яркому свету, потом осмотрелся и прочел надпись на доме:

— Лобковский переулок, дом два.

— Со зрением у вас все в порядке. Пошли в дом.

Двухкомнатная квартира была обставлена скромно, но все самое необходимое в ней имелось, включая полный холодильник продуктов и выпивки.

— Идите в душ и примерьте мои вещи. Боюсь, что брюки будут коротковаты. Купим другие, а для начала и эти сойдут. В ванной есть электробритва. Щетина — вещь модная, но вас она портит. Оставьте усы, они не помешают.

Сухоруков ушел в ванную и включил воду. Мыться он не собирался. Хоть ему и говорили, что эти чернила водой не смываются, но лучше не рисковать. Три часа ушло на то, чтобы Гриб разрисовал его тело татуировками, соответствующими уровню авторитета крутого уголовника. А вдруг смоется? По поводу бритья он не спорил. Щетина действовала ему на нервы.

Через полчаса из ванной вышел вполне приличный мужчина. И костюм впору, и свежесть на лице появилась. Вроде как и на уголовника не похож.

— А теперь тащи жратву и ханку. Пора утробу набить. Сутки ничего не жрал.

— Все уже готово. Стол накрыт.

«И не так он страшен, как казался, — подумал Башмаков. — Если бы менты не сказали, кого ищут, и этот тип умел бы разговаривать по-людски, то его за человека принять можно».

Но ел он все равно, как голодный пес из миски, а бутылку водки одним махом слизнул, хорошо еще посудину не погрыз.